ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГОНКИ С ПРЕСЛЕДОВАНИЕМ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

МОСКВА ПРИНИМАЕТ МЕРЫ

 8 ноября, как дата начала мятежа, имела для Саблина свои плюсы и существенные минусы. О плюсах Саблин знал, а вот минусами пренебрег, и зря. Дело в том, что в праздничные дни корабли морских сил погранвойск всегда несут охрану морской границы в усиленном режиме. Так было и 8 ноября 1975 года. Тогда в Ирбенском проливе несли дозорную службу ПСКРы: 613, 622, 619, 615. На пути к Ирбенам на линии дозора находился ПСКР-626. У Вентспилса нес службу ПСКР-159 (в МБВ). У Павилосты дежурил ПСКР-262. В аванпорту Лиепаи стоял на якоре ПСКР-600.

Все пограничные катера находились в полной боевой готовности к выполнению боевой задачи по охране и обороне морских границ СССР на Балтике.

В тот день им на деле довелось доказать, что они способны надежно прикрыть морскую границу. Однако нарушителем границы оказалось не иностранное судно, а свой советский боевой корабль.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«4 часа 20 минут. МБВ, кораблям линии дозора Ирбенского пролива ПСКР-626 и КП комбрига объявлена боевая тревога.

4 часа 45 минут. ОД МБВ и корабли линии дозора Ирбенского пролива информированы по обстановке, связанной с БПК. Командир МБВ и командиры кораблей проинформированы о незаконных действиях БПК и возможном использовании им оружия по пограничным кораблям.

5 часов 20 минут. ПСКР-620 вышел из Вентспилса в Ирбенский пролив. Задача – быть готовым передавать информацию на БПК.

5 часов 22 минуты. Приказано ПСКРам докладывать каждые 10 минут.

5 часов 50 минут. Командирам МБВ, ПСКРам 613, 620, 619, 615, 626, 622 РДО: «По данным ЛиВМБ БПК «Сторожевой» вышел из Риги в неизвестном направлении. Командир изолирован командой корабля. Сняться с якоря. Всем находиться на ходу. Быть готовыми использовать артиллерийское оружие. Командир 4-й ОБСКР капитан 1 ранга Нейперт».

5 часов 51 минута. ОД ЛИВМБ информирует, что в 04.45 из Риги вышел СКР-14 для возвращения БПК.

5 часов 56 минут. Получено приказание генерала И.Н. Берзнюка: один ПСКР направить на встречу БПК и передать приказание ГК ВМФ стать на якорь. При невыполнении приказа сопровождать БПК».

Вспоминает бывший командир 12-й дивизии надводных кораблей адмирал В. Е. Селиванов: «Получив информацию о несанкционированном выходе в море «Сторожевого» я немедленно вышел в море на флагманском корабле дивизии крейсере «Свердлов». С его борта осуществлял наводку малых ракетных кораблей на «Сторожевой», поддерживая постоянную связь с КП Балтийского флота и ЦКП ВМФ».

Х        Х        Х

В ночь с 8 на 9 ноября Главнокомандующий ВМФ С.Г. Горшков находился на своей подмосковной даче. О случившемся его оповестил по оперативной связи командующий Балтийским флотом вице-адмирал Косов. Главком немедленно поспешил в Главный штаб ВМФ и после прибытия туда, руководство всеми вопросами, связанными со «Сторожевым» взял на себя лично. Что касается ЦКП, то там только отслеживали быстроменяющуюся обстановку.

Вспоминает бывший Главнокомандующий ВМФ адмирал флота В.Н. Чернавин: «Когда я уже стал начальником Главного штаба ВМФ, Горшков несколько раз рассказывал мне некоторые детали событий связанных со «Сторожевым. Помню, что он так и остался твердо уверенным, что корабль шел не в Кронштадт, а в Швецию и что этого он больше всего и боялся. Когда стало известно о мятеже, он немедленно связался с Гречко, и они сразу же выработали жесткие меры по пресечению ухода корабля. Решено было предупредить беглеца, а в случае невыполнения требований, применять оружие. Первый удар нанести решено было именно самолетами. Как только стало известно о побеге «Сторожевого» в Министерство Обороны к Гречко прибыл начальник Главного штаба ВМФ адмирал Сергеев, который стал передаточным звеном между Гречко и Горшковым, так как обстановка стремительно менялась и решения надо было принимать очень быстро. Поэтому все решения принимались напрямую по упрощенной схеме: Гречко-Сергеев-Горшков. При этом Брежнева информировал о происходящем Гречко. В 1975 году я был начальником штаба СФ. О событиях на «Сторожевом» знал лишь со слов командующего флота адмирала Егорова, которого об этом информировал Главком».

Тем временем на прибалтийских аэродромах царило большое оживление. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Часов около шести утра из штаба воздушной армии по телефону уточнили место нахождения корабля на входе в Ирбенский пролив, а примерно через час — на выходе из пролива в направлении на остров Готланд (Швеция). В это же время командирам эскадрилий в присутствии летного состава командиром полка была поставлена боевая задача по условному уничтожению вражеского корабля. Экипажи самолетов приступили к непосредственной подготовке к вылету: выполняли штурманские расчеты полета, уточняли вопросы взаимодействия и т.д. Ближе к рассвету в общении командира полка с исполняющим обязанности командующего 15 ВА генерал-майором Гвоздиковым по телефону возникла и как-то сразу обострилась нервозность. Генерал Гвоздиков стал почему-то вносить в решение командира полка мелкие уточнения, касающиеся тактики действия полка при ударе по кораблю. Потребовал выделить из числа руководящего состава полка два экипажа для предупредительного бомбометания по курсу движения корабля, при этом не исключил того, что возможен вылет этих экипажей с реальным бомбометанием подвешенными на самолеты боевыми бомбами.

Боекомплект генерал Гвоздиков менять запретил, мотивируя это неясностью обстановки, но возможность реального удара полком по кораблю подтвердил».

Х        Х        Х

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«5 часов 59 минут. ПСКР-607 вышел в море из Вентспилса. На борту капитан 2 ранга Чистяков А.И., назначенный командиром КПУГа.

6 часов 10 минут. БПК не отвечает на вызов МРТВ-1833 на мысе Колка.

6 часов 19 минут. Передано командиру МБВ быть готовым к выводу из строя светящихся буев ограждения фарватера Ирбенского пролива».

На аэродромах ревели моторы, самолеты один за другим выруливали на взлетную полосу. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Через пять-шесть минут после взлета самолета-разведчика взлетели два экипажа с задачей по его целеуказанию осуществить предупредительные бомбометания по курсу корабля. На разведку погоды и доразведку цели вылетел командир второй (нештатной разведывательной) эскадрильи и мой однокашник по академии. Здесь необходимо сделать некоторые пояснения. В полку на вооружении были две модификации бомбардировщика: Як-28И (с комплексной системой управления вооружением в составе радиолокационного бомбардировочного прицела (РБП) «Инициатива-2», оптического прицела ОПБ-116 и автопилота АП-28К) и Як-28Л (с радиокомандной разностно-дальномерной системой наведения ДБС-2С «Лотос», работающей совместно с радиотехнической системой ближней навигации РСБН-2). Доразведчик цели по решению командира взлетел на самолете Як-28Л, прицельно-навигационная система которого позволяла при обнаружении цели определить ее координаты с точностью до нескольких сотен метров. Но это — при обнаружении. А экипаж самолета-разведчика, придя в расчетную точку нахождения корабля, его там не обнаружил и приступил к визуальному поиску корабля в направлении его вероятного движения.

Метеорологические условия осенней Балтики, конечно, для ведения воздушной визуальной разведки мало подходили: утренние сумерки, разорванная облачность 5-6 баллов с нижней кромкой на высоте 600-700 м и густая дымка с горизонтальной видимостью не более 3-4 км. Найти корабль визуально в таких условиях, опознать его по силуэту и бортовому номеру было маловероятно. Кто летал над осенним морем, знает — линия горизонта отсутствует, серое небо в дымке сливается с водой свинцового цвета, полет на высоте 500 м при плохой видимости возможен только по приборам. И экипаж самолета-разведчика основную задачу не выполнил — корабль не обнаружил, бомбардировщиков с задачей предупредительного бомбометания по курсу корабля, идущих за ним на 5- и 6-минутных интервалах, на него не навел».

В это же время комбриг 76-й бригады эсминцев капитан 2 ранга Л.С. Рассукованый получил приказ командира Лиепайской ВМБ (от имени командующего флотом) настигнуть самовольно вышедший из Риги и следующий в сторону Швеции БПК «Сторожевой», остановить его, а в случае неподчинения применить оружие. Рассукованый немедленно вышел в море на дежурном сторожевом корабле «Комсомолец Литвы» с дивизионом малых ракетных кораблей под командованием А.В. Бобракова.

Во время моей службы в Лиепае на 109-м ДПК, командир моего МПК-2 Геннадий Абрамов был дружен с командиром соседнего МПК-44 Виктором Русановым. Они даже корабли старались, по возможности, швартовать борт к борту в одной группе. Я же дружил с замполитом 44-го Володей Горяшко и нередко вы после возвращения с моря все вчетвером отправлялись поужинать в знаменитый лиепайский ресторан «Юра». Затем служба разбросала всех в разные стороны. Что касается Виктора Русанова, то после окончания академии, он впоследствии был начштаба нашей бригады, потом служил в штабе дивизии ОВР. Сейчас находится на пенсии и живет в Минске.

Удивительно, но за все годы нашего дружеского общения, он ни разу не обмолвился о своем участии в операции по перехвату «Сторожевого». Дав подписку о неразглашении, строго ее соблюдал. И только, узнав, что я работаю над книгой по этой теме, прислал свои воспоминания о тех уже далеких событиях.

Из воспоминаний капитана 1 ранга в запасе Виктора Русанова: «8 ноября 1975 года наш старенький малый противолодочный корабль проекта 204  МПК-25 находился на линии дозора в 8 милях от порта Лиепая (ДОЗК-34). Я, лейтенант Русанов Виктор (выпускник ВВМУ имени М.В.Фрунзе 1974 г.): помощник командира корабля, командир БЧ-2,3; командир БЧ-1 Попов В.; замполит Боборыкин А. Наш командир был в отпуске и на выход назначили другого — ст. лейтенанта Суетина. Главный праздник страны — 7 ноября прошёл спокойно, и ничто не предвещало неожиданностей. Но рано утром 8 ноября от оперативного дежурного ЛиВМБ мы неожиданно получили сигнал боевой тревоги и приказ сняться с якоря и ждать дальнейших указаний. Дальнейших указаний ждали долго. Удивительно другое, через некоторое время радиоэфир на УКВ буквально взорвался от переговоров. В открытой сети давались команды с указанием фамилий командиров соединений, кораблей. Такое было впервые! Чувствовалось невероятное напряжение. Сразу стало понятно, что случилось что-то на редкость серьёзное. Вскоре начали выходить из базы корабли нашего 109-го днплк и соседнего 106-го днмрк. Затем мы «поймали» информацию, что в районе Ирбенского пролива, якобы, обнаружена иностранная подводная лодка. Но анализируя ситуацию, стало понятно, что такое утверждение просто нелепо. Зачем подводной лодке залезать в мелководный пролив, да не стоило все это того такого сыр-бора! Тем более мы — дежурный корабль ПЛО, находящийся в море почему-то были забыты после объявления боевой тревоги, тогда как именно нас и должны были первыми бросить на перехват лодки.

Через 2-4 часа (точно не помню) нам поступила команда самым полным ходом (у нас он составлял 36 узлов) следовать в район Ирбен. Командир корабля дал механикам команду выжать из нашего «старичка» максимум возможного. По ходу продвижения к назначенному району картина стала понемногу проясняться. Появилась информация, что какой-то наш военный корабль пытается уйти в территориальные воды Швеции, затем последовал приказ всем быть готовым применить оружие для не допущения этого ухода».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«6 часов 28 минут. Из Лиепаи вышли «Комсомолец Литвы» и 2 МРК на перехват. Время оперативного сближения 11.00.

6 часов 40 минут. БПК К=316 градусов, V=27 узлов.

7 часов 00 минут. БПК К=316 градусов, V=27 узлов.

7 часов 20 минут. БПК К=245 градусов, V=27 узлов.

7 часов 30 минут. ПСКР-613 сблизился с БПК. На вызов прожекторами не отвечает. Сигналы: ракеты, сирена, тифон, криком – не реагируют».

Из показаний капитана 3 ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «В 7 часов утра подошел один, а потом еще два ПСКРа. Ослепили прожекторами. Семафорили: «Станьте на якорь. Приказ Главкома». Два катера шли по правому борту «Сторожевого», один по левому. Сопровождали до выхода из Ирбен, продолжая семафорить. Вначале я приказал сигнальщикам не отвечать. Потом передать: «Мы не изменники. Просим выступить по телевидению» С катеров семафорили: «Застопорить ход или будем открывать огонь». Приказал на семафоры больше не отвечать». Около 8 часов получили телеграмму командующего Балтийским флотом, который сообщил, что Министр обороны приказал вернуться в Ригу и личный состав будет прощен. Тут ко мне подошел рулевой старшина 2 статьи Соловьев и сказал, что, судя по автопрокладчику (к этому времени автопрокладчик уже подали питание – В.Ш.) мы должны сделать поворот на север по Ирбенскому проливу. Выслушав Соловьева, я тут же определился по маякам и пришел к выводу, что поворачивать еще рано. Корабль продолжал идти прямо, и я повернул только тогда, когда визуально увидел справа поворотный буй».

Тем временем пограничные катера, выжимая последние лошадиные силы, мчались вдогонку за сбежавшим БПК. Командиры до боли в глазах прижимали к глазам окуляры биноклей, радиометристы вглядывались в мерцающие экраны радиолокационных станций. Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«7 часов 36 минут. Ш=57 градусов 47 минут 7 секунд, Д=22 градуса 09 минут 8 секунд. По пеленгу 66 градусов в дистанции 80 кабельтовых обнаружена группа целей, состоящая из большой цели (цель № 14) и 2-х средних целей (цели № 11 и № 12). ПСКР-622 донес: «Цель № 12 – советский транспорт «Волгобалт-38». Наблюдаю средние цели. Вызываю цель № 14 прожектором. Предполагаю, что цель № 14 – БПК «Сторожевой». Огни судов наблюдаю визуально».

7 часов 43 минут. Наблюдаю цель – БПК. В луче прожектора опознал – БПК № 500. Маневрирую для занятия позиции относительно БПК слева на траверзе, а ПСКР-620 справа от БПК. БПК на свет не отвечает».

Из журнала событий КП БФ: «В 7.39 с ЦКП ВМФ на корабль пошла телеграмма: «Ваша телеграмма ГК ВМФ получена. ГК приказал возвратиться и стать на якорь рейда п. Риги». С БПК «Сторожевой» ответа нет».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК): «7 часов 45 минут. БПК К=245 градусов, V=22 узла».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607: «7 часов 46 минут. Дал приказание ПСКР-613 занять место относительно БПК слева на траверзе, а ПСКР-620 справа. БПК на свет не  отвечает.

7 часов 48 минут. Занял место в ордере сопровождения. Передаем непрерывный семафор прожектором на БПК: «Возвратиться в Ригу. Стать на якорь. Главнокомандующий ВМФ». О своем месте и действиях донесли МБВ».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«7 часов 56 минут. ПСКР-626 приступил к сопровождению БПК.

7 часов 57 минут. БПК прошел линию дозора Ирбенского пролива в сопровождении ПСКРов: 607, 613, 620, 626.

7 часов 58 минут. За БПК ведется непрерывное наблюдение.

8 часов 00 минут. БПК К=245 градусов, V=27 узлов».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«7 часов 59 минут. Продолжаем вызывать БПК прожекторами. Дал приказание ПСКР-626 вступить в сопровождение БПК, занять место слева по корме. Донесли командиру МБВ. БПК на вызовы не отвечает, на распоряжения не реагирует.

8 часов 00 минут. Сблизился с БПК на расстояние 1 кабельтова, начали давать сигналы ракетами, чтобы обратить внимание БПК на вызов. Передали голосом на БПК с помощью электромегафона: «Главком ВМФ приказал кораблю возвратиться в Ригу, стать там на якорь».

8 часов 16 минут. БПК ответил прожектором: «Не светите в морду…(дальше нецензурно). Продолжаем вызывать, передаем приказание Главкома ВМФ с помощью голоса и света.

8 часов 20 минут. От БПК получил светограмму: «Друг! Мы обратились к Главкому, чтобы одному из членов нашего экипажа разрешили выступить по телевидению. Мы не изменники Родины».

8 часов 22 минуты. Светом и голосом передал на БПК: «Ваша телеграмма Главкомом получена. Главком приказывает возвратиться в Ригу и стать на якорь. В противном случае будет применено оружие. Командующий Балтийским флотом».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«8 часов 25 минут. ОО УПВ КСЗПО сообщил: «Подразделения ПВО ведут БПК, готовы к выполнению приказа МО». Командир бригады записал: «Кораблям сопровождения донести состояние активности БПК, зачехлено ли оружие».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«8 часов 26 минут. БПК прекратил отвечать светом. Продолжаем давать сигналы ракетами.

8 часов 31 минута. БПК лег на ИК (истинный курс) =323 градуса, скорость 22 узла. Следуем для занятия позиции на левом траверзе БПК.

8 часов 35 минут. Заняли позицию в дистанции — 2 кабельтова от БПК. Донесли в МБВ о светограмме БПК и своем месте у буя № 2 по северному фарватеру. Скорость 22 узла. На БПК работает одна РЛС, оружие в походном состоянии».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«8 часов 35 минут. Местоположение БПК: Ш=57 градусов 42 минуты 5 секунд, Д=21 градус 49 минут. Координаты движения: К=322 градуса, V=19 узлов».

Тем временем «шаман» Ефремов принес Саблину новую шифрограмму.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Спустя несколько часов я получил ответ от Главнокомандующего, в котором сообщили, что телеграмма получена и предлагалось немедленно возвратиться в Ригу. Я это приказание не выполнил, а продолжал следовать намеченным курсом. В этот момент мы следовали по Рижскому заливу».

«Входящая шифрограмма № 175 от ГК ВМФ

Принята 09.11.75 г. 8 часов 45 минут. Исполнил Ефремов

«Командиру БПК «Сторожевой», копия командующему БФ. Вашу телеграмму № 0400 получили. Подтверждаем, немедленно возвращайтесь в Ригу. Встаньте на якорь на внешнем рейде ГК ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Горшков».

На бланке роспись Саблина и время приема 8 ч 55 мин

Входящая шифрограмма № 175 «секретно» 8 часов 55 минут

«Командиру БПК «Сторожевой», заместителю по политчасти. Немедленно возвратиться в Ригу и стать на якорь на внешнем рейде. Горшков».

Саблин молча расписался и вернул бланк шифрограммы обратно Ефремову.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: В 8.45 на СКР » Комсомолец Литвы» поступил приказ Главкома: «С выходом на визуальный контакт применить артиллерийское оружие с целью остановки корабля. Первый залп дать впереди по курсу, последующие — по винтам».

В 8.55 на пограничном корабле получили семафор с БПК «Сторожевой»: «Друг! Мы не изменники Родины». На этом семафор прервался. В 9.05 на БПК «Сторожевой» был передан семафор командующего БФ: «Командиру и замполиту. Требую незамедлительно исполнить приказ главкома возвратиться в Ригу. В случае возвращения гарантируется безопасность всему экипажу».

На это был получен ответ, что семафор принял командир отделения сигнальщиков старшина 2 статьи Суровин. На вопрос «Куда следуете?» ответил: «Не знаю, кораблем командует Саблин». Дежурный связист в ходе расследования пояснил, что открытых переговоров и передач в эфир не было, хотя замполит давал приказание по прямой связи с мостика передать радиограммой текст «Всем, всем!» Связист эту команду не выполнил. На вопрос, почему он не выполнил приказание Саблина, ответил: «Это было бы прямое нарушение инструкции. Не положено».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«8 часов 56 минут. Командир бригады поставил задачу командиру ПСКР-602 капитану 2 ранга Акрилевскому В.И. и командиру ПСКР-639 капитан-лейтенанту Цапаеву А.С. быть готовыми по приказу следовать на отсекающий барьер к территориальным водам Швеции. Подготовить артустановки для возможного выполнения предупредительной стрельбы. Старший – командир ПСКР-602.

9 часов 00 минут. Местоположение БПК: Ш=57 градусов 49 минут, Д= 21 градус 40 минут. Координаты движения: К=323 градуса, V=22 узла».

Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «Около 9 часов, когда дал приказание «команде вставать. Койки убрать», я объяснил личному составу, что корабль вышел из Ирбенского пролива, уменьшил ход, и мы ожидаем ответ на радиограмму Главнокомандующего ВМФ. Кроме этого я поблагодарил личный состав за четкие и слаженные действия во время снятия корабля с бочек и ночного перехода «Сторожевого».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«8 часов 59 минут. Передали светограмой на БПК и сообщили голосом: «Вам приказано Главкомом стать на якорь. В случае неисполнения приказания по вам будет применено оружие». На запрос: «Куда держите курс?», получили ответ: «Не знаем».

9 часов 2 минуты. ПСКР-626 сообщил, что от БПК получена светограмма: «Кораблем командует Саблин. Светограмму принял Сыровин». Текст светограммы передан комбригу и МБВ. Передана светограмма на БПК: «Саблину. Намерены ли вы выполнять приказ Главкома «стать на якорь»?

9 часов 3 минуты. На БПК передали светограмму: «Саблину. Что вы намерены делать?»

Из показаний капитана 3 ранга  В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «В 9 часов БПК «Сторожевой» вышел из Ирбенского пролива в Балтийское море. Я дал машинам телеграфом команду: «Самый малый вперед», приказал по громкоговорящей связи остановить правую машину и работать одной машиной на два винта. Скорость снизилась до 6 узлов. В это же время я дал команду: «Команде вставать, койки убрать, бочковым накрыть столы». В 9 часов 30 минут получил радиограмму Главнокомандующего ВМФ: «Немедленно стать на якорь, иначе будет применено оружие». Об этом же передавали семафором с пограничных катеров».

А в воздухе уже ревели турбины реактивных бомбардировщиков. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Итак, экипажи первых двух бомбардировщиков вышли в район предполагаемого нахождения корабля и, не получив информации с борта самолета-разведчика, вынуждены были искать цель самостоятельно с использованием РБП в обзорном режиме. Решением командира полка экипаж заместителя командира по летной подготовке приступил к поиску корабля, начиная с района предполагаемого его нахождения, а экипаж начальника огневой и тактической подготовки полка (штурман — секретарь партийного комитета полка) — с акватории Балтийского моря, прилегающей к шведскому острову Готланд. При этом расстояние до острова определяли с помощью РБП, так что государственную границу Швеции не нарушали. Экипаж, осуществляющий поиск в расчетном районе нахождения корабля, практически сразу обнаружил крупную надводную цель в границах района поиска, вышел на нее на заданной высоте в 500 м, опознал ее визуально в дымке как боевой корабль размерности эсминца и произвел бомбометание с упреждением по курсу корабля, стремясь положить серию бомб, поближе к кораблю. Если бы бомбометание производилось на полигоне, то оно было бы оценено на оценку «отлично» — точки падения бомб не вышли за отметку круга радиусом 80 м. Но серия бомб легла не спереди по курсу корабля, а с недолетом по линии точно через его корпус. Штурмовые бомбы при соприкосновении штангами о воду взорвались практически над ее поверхностью, и сноп осколков срикошетил (вода-то несжимаема) прямо в борт корабля, который оказался советским сухогрузом, вышедшим всего несколько часов назад из порта Вентспилс.

Выяснилось это довольно быстро, судно в радиотелеграфном и радиотелефонном режимах начало подавать сигнал бедствия, сопровождая его открытым текстом: бандитское нападение в территориальных водах Советского Союза. Корабли Балтийского флота и Пограничных войск КГБ эти сигналы приняли, доложили по команде. Сигнал бедствия это судно подавало более часа, до тех пор, пока к нему не подошел один из военных кораблей. Известно, что убитых и раненых на борту не было, а ремонт повреждений судна обошелся Министерству обороны в автоцистерну спирта-ректификата и пятитонный грузовик масляной краски (все перечисленное было отвезено в Вентспилс).

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«9 часов 15 минут. Капитан 1 ранга Мошков Ф.Э. передал капитану 2 ранга Желонкину А.П. приказание начальника ГУПВ произвести передачу на БПК телефонограммы: «Перестроить поисково-ударную группу для выполнения предупредительной стрельбы одного корабля по БПК. Предупредительную стрельбу по носу и корме БПК с упреждением 40 тысячных дистанции. Дальность стрельбы выбрать 25 кабельтовых. Предусмотреть меры предосторожности с тем, чтобы не поразить свои корабли и не допустить попадания в БПК. Предусмотреть возможность открытия ответного огня с БПК. О реакции БПК немедленно доложить в ГУПВ. Генерал-полковник В.А. Матросов».

9 часов 17 минут. Получена просьба командира ЛиВМБ контр-адмирала Шадрича О.П. передать через пограничные корабли на БПК: «Командиру. Возвращайтесь в Ригу. Безопасность экипажа гарантирована. В противном случае будет применено оружие. Командующий Балтийским флотом».

Из рабочей тетради БП-4: «09.12 09.11 75 г. «Баклан-45» для «Брюки-487». Передайте радио для «Шкипера-437» («Шкипер-437» – это позывной «Сторожевого»). Передать ему — немедленно исполнить «слово», возвратиться в базу, в противном случае будет применено оружие всех видов флота. Личному составу гарантируем безопасность.

Без времени. От «Компаса» — «Призме».

1. Связаться с ПСКРами. Кто из них должен в 07.00 доставить адмирала Гришанова.
2. Связаться с узлом связи Риги. В 10.00 на ПСКР подойдет комфлота, ЧВС и адмирал Гришанов. Принять меры для встречи и доставки Гришанова на аэродром. Командующий БФ, командир 78-й бригады, НШ, ОД к 10 часам написать объяснительные записки по случаю на «Сторожевом» для передачи нам».

Тем временем «Сторожевой» прошел Ирбенский пролив. Его форштевень был направлен почти на норд в сторону шведских территориальных вод. Ситуация становилась критической. Это понимал находившися на борту «Сторожевого» капитан 3 ранга Саблин. Это понимали в штабе Балтийского флота и в Главном штабе ВМФ.

ГЛДАВА ВТОРАЯ

КУРС 290 ГРАДУСОВ

К 9 часам утра корабли Балтийского флота, пограничные катера и самолеты уже блокировали Саблина со всех сторон.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

9 часов 19 минут. От МБВ: «БПК прошел Ирбены, выходит из территориальных вод СССР».

9 часов 20 минут. Получено сообщение о подготовке к вылету группы самолетов.

9 часов 22 минуты. ПСКР-607 сообщает: «БПК следует курсом 285 градусов, увеличил ход».

На ЦКП Главного штаба ВМФ и на КП штаба Балтийского флота офицеры-операторы, лихорадочно орудуя параллельными линейками, прочертили перспективу курса «Сторожевого». На мгновение все впали в оторопь. Карандашный росчерк упирался точно в середину шведского острова Готска-Санде. Подошли адмиралы, переглянулись, покрутили головами. Дежурный адмирал ЦКП немедленно взялся за трубку и доложил последнюю новость Главнокомандующему. На КП Балтийского флота докладывать никому не было надо, так как и командующий, и ЧВС были тут же. Теперь сомнений ни у кого больше не оставалось, Саблин уводит корабль в шведские территориальные воды. Дело приобретало уровень международного скандала.

Готска-Санде — небольшой шведский остров в 26 милях на норд-норд-ост от острова Гогланд. Берега Готска-Санде песчаные с обширными отмелями. На берегу растут сосновые леса и полным-полно всяких редких жуков. Особой гордостью шведов является удивительный «мертвым лес» Арнагроп. Для российских моряков Готска-Санде памятен тем, что в 1719 году неподалеку от него Балтийский флот одержал свою первую победу в отрытом море, вошедшее в историю, как Эзельское сражение. В годы Первой и Второй мировой войны у Готска-Санде располагались боевые позиции русских и советских подводных лодок.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«9 часов 43 минуты. ПСКР-602 и ПСКР-639 вышли для занятия отсекающей позиции к территориальным водам Швеции — северо-восточной части Готланда.

09 часов 45 минут. ПСКР-607 сообщил: «Капитан 3 ранга голосом с БПК передал: «Ждем разрешения ГК ВМФ выступить по телевидению». Передал ему: «Уменьшить ход!» Ответил: «Не могу!»

9 часов 57 минут. Получен приказ ГУПВ (Главного управления пограничных войск – В.Ш.): «Немедленно произвести предупредительную стрельбу и вести огонь по надстройкам БПК, после чего отойти на безопасную дистанцию. Будет действовать авиация. Передан приказ – дистанция стрельбы по надстройкам – 20 кабельтовых.

Между тем поднятые в воздух самолеты 668-го полка  начали обследование указанного им района. Экипаж начальника огневой и тактической подготовки полка, осуществляющий поиск корабля со стороны острова Готланд, последовательно обнаруживал несколько групп надводных целей. Но, помня о неудаче своего товарища, снижался до высоты 200 м и осматривал их визуально. Благо, что погода несколько улучшилась: дымка чуть рассеялась и видимость стала 5-6 км. В абсолютном большинстве это были суда рыбаков, вышедших после праздников в море на лов рыбы. Время шло, а корабль обнаружить не удавалось, и командир полка с согласия исполняющего обязанности командующего 18-й воздушной армией решил нарастить усилия экипажей управления полка в воздухе еще двумя самолетами, которые запустили двигатели и начали выруливание к месту старта.
Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Тем временем в обстановке что-то кардинально изменилось. Я думаю, что корабль под управлением Саблина подошел к границе территориальных вод Советского Союза, о чем корабли преследования и доложили командованию. Почему эти корабли и штаб Балтийского флота не осуществляли целеуказание для самолетов ВВС в ходе первых вылетов, я до настоящего времени могу строить только догадки. Видимо, до этого времени 668-й бап не рассматривался в качестве основной силы, способной остановить мятежный корабль. А когда корабль подошел к нейтральным водам, и было принято окончательное решение на его уничтожение любыми боеготовыми силами, полк и оказался в центре происходящих событий. Как бы то ни было, и.о. командующего воздушной армией внезапно приказал поднять весь полк в максимально короткое время для нанесения удара по кораблю (точного места нахождения корабля мы по-прежнему не знали).

Здесь необходимо сделать одно пояснение. В ВВС в то время были приняты три варианта вылета полков по боевой тревоге: на выполнение боевой задачи в пределах тактического радиуса действия самолета (в соответствии с разработанной плановой таблицей полетов то, что и происходило в тот день); с перебазированием на аэродромы оперативного назначения (ГСВГ) и выход из-под внезапного удара противника по аэродрому (взлет без подвески боекомплекта, поэскадрильно, с разных направлений в зоны дежурства в воздухе с последующей посадкой на свой аэродром). При выходе из-под удара первой осуществляла взлет та эскадрилья, стоянка которой находилась ближе всех к любому из концов взлетно-посадочной полосы (ВПП), в 668-й бап это была третья эскадрилья. За ней с обратного направления должна взлетать первая эскадрилья (как раз с того направления, с которого и осуществлялись полеты в то злополучное утро) и в третью очередь должна была взлетать вторая эскадрилья постановщиков помех (нештатная разведывательная эскадрилья)».

Х        Х        Х

Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «Примерно в 10 часов утра по корабельной трансляции я дал команду представителям боевых частей собраться в ходовом посту. Спустя 5-10 минут в ходовой пост прибыли несколько человек. Я объяснил, что корабль вышел из Ирбенского пролива, что ответа Главнокомандующего на нашу радиограмму с требованиями еще нет.

Вместе с тем я информировал представителей боевых частей, что получена другая радиограмма от командующего Балтийским флотом и семафор от идущих рядом пограничных катеров, которые требуют от нас застопорить ход корабля, иначе к нам будет применено оружие. Я успокоил представителей боевых частей, что эти угрозы поступают уже в течение двух часов и вряд ли они будут осуществлены… Я сказал, что время ожидания положительного ответа на радиограмму с нашими требованиями к Главнокомандующему ВМФ продлено мною еще на два часа, т.е. до 12 часов дня. Во время разговора с представителями боевых частей появились самолеты, которые начали облет корабля, в связи с чем, я прервал разговор и отправил всех с ходового поста».

Из показаний Саблина 12 января 1976 года: «Это совещание носило информационный характер, а не совещательный. Я не спрашивал мнения представителей боевых частей, а все решения принимал единолично. Вместе с тем, я считал, что многие члены экипажа, в частности сигнальщики, связисты знали, а так же те, кто работал на верхней палубе, знали о поступающих на корабль приказах командования».

Читая это «откровение» Саблина просто диву даешься, как легко он умел врать, честно глядя людям в глаза. Документы свидетельствуют, что к 10 часам утра Саблин уже точно знал, что никакого положительного ответа на его ультиматум НЕ БУДЕТ, так как еще в 8 часов 45 минут получил радиограмму Главнокомандующего ВМФ с требованием немедленно вернуться в Ригу.

На допросе 8 января Саблин, уже забыл, что на допросе 14 ноября сам рассказывал все совершенно иначе: «В 7 часов утра подошел один, а потом еще два ПСКРа… Семафорили: «Станьте на якорь. Приказ Главкома»… Около 8 часов получили телеграмму командующего Балтийским флотом, который сообщил, что Министр обороны приказал вернуться в Ригу и личный состав будет прощен».

Впрочем, и здесь Саблин снова врет. Дело в том, что около 8 часов 45 минут утра на «Сторожевом» была получена не радиограмма командующего Балтийским флотом, а радиограмма Главнокомандующего ВМФ, та самая, которую он так «терпеливо ждал» до 10, а потом еще и до 12 часов дня. Текст этой радиограммы мы уже приводили выше. Но и это еще не все! Как показывают документы, еще за час до непосредственной радиограммы ГК ВМФ Саблин уже получил от командующего БФ ретранслируемую радиограмму ГК ВМФ, которая была отправлена в его адрес в 7 часов 39 минут с КП БФ. Вот ее текст: «Ваша телеграмма ГК ВМФ получена. ГК приказал возвратиться и стать на якорь рейда п. Риги».

Текст этой радиограммы постоянно передавали семафором и голосом Саблину с пограничных катеров.

Наконец, в следственном деле имеется два шифробланка с теми радиограммами Главнокомандующего ВМФ, которые Саблин однозначно читал, так как на бланках есть его роспись о прочтении! Я еще раз напомню эти радиограммы:

Первый шифробланк: «Входящая шифрограмма № 175 от ГК ВМФ

Принята 09.11.75 г. 8 часов 45 минут. Исполнил Ефремов.

«Командиру БПК «Сторожевой», копия командующему БФ. Вашу телеграмму № 0400 получили. Подтверждаем, немедленно возвращайтесь в Ригу. Встаньте на якорь на внешнем рейде ГК ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Горшков».

На бланке роспись Саблина и время приема 8 ч 55 мин

Второй шифробланк: «Входящая шифрограмма № 175 «секретно» 8 часов 55 минут

«Командиру БПК «Сторожевой», заместителю по политчасти. Немедленно возвратиться в Ригу и стать на якорь на внешнем рейде. Горшков». На бланке также роспись Саблина.

Для чего же обманывать доверчивых матросов, ведь самому Саблину давно было совершенно ясно, что его авантюра потерпела полный крах? Для чего дальше испытывать судьбу, играя жизнями десятков ни в чем не повинных людей? На каком основании Саблин уверяет матросов, что угроза применения оружия не будет применена? Он-то откуда знает, будут ли применять оружие, или нет? Тем более что Главком уже несколько раз передал, что применять оружие в случае неповиновения обязательно будут! Как все это объяснить?

В данном случае я вижу лишь два варианта мотивирования поведения революционера-неудачника. Во-первых, это как можно дольше тянуть время, уходя одновременно к шведским территориальным водам. Это косвенно подтвердит на следствии и сам Саблин (мы еще будем об этом говорить), называя, правда, цель своего маршрута весьма неопределенно — «открытым Балтийским морем, максимально удаленным от советских берегов».

Во-вторых, но одном из допросов Саблин оговорился, что скрывал всю правду, чтобы на корабле не начались «беспорядки», то есть по его словам, «попытки противодействовать моим планам». На самом деле он врал, чтобы оттянуть момент, когда против него поднимется вся команда, а что это скоро произойдет, думаю, Саблин, как не глупый человек, понимал и чувствовал по ситуации в низах.

В-третьих, я не исключаю, что Саблин сознательно провоцировал Главкома ВМФ и Министра Обороны на нанесение удара по «Сторожевому». Истинные революционеры никогда не боятся крови, особенно чужой, ибо, как мы знаем «революции в белых перчатках не делаются». Можно только представить, сколько бы было до сегодняшнего дня шума, если бы «Сторожевой» и часть его экипажа были бы действительно уничтожены! Сколько дифирамбов пелось бы Саблину, который, погибая под снарядами и бомбами, выкрикивал в лицо своим палачам тезисы своего манифеста. Но ничего этого не произошло, и матросская кровь не пролилась… Но случилось это не благодаря Саблину, а вопреки ему. Сама собой напрашивается мысль, что на самом деле Саблину было глубоко наплевать на жизни тех, кого он практически насильно заставил участвовать в своей авантюре.

Впрочем, какими бы мотивами не руководствовался Саблин, обманывая команду «Сторожевого», его поведение иначе как гнусным и подлым назвать нельзя. Это полностью подтверждает и протокол допроса Саблина за 12 января 1976 года.

Вопрос к Саблину:

— Знал ли личный состав о содержании получаемых Вами радиограмм?

Ответ Саблина: «Содержания радиограмм, полученных от командующего Балтийского флота и Главнокомандующего ВМФ, я до сведения членов экипажа не доводил. На совещании представителей Боевых частей, которое я собрал около 10 часов утра в ходовом посту, я сообщил, что от командующего флотом получил радиограмму с требованием застопорить ход, иначе будет применено оружие. Я тут же успокоил представителей боевых частей, заявив, что такие угрозы поступают уже в течение двух часов и вряд ли будут исполнены.

Такой же вопрос задал следователь обвиняемому и 24 января 1976 года: «Доводили ли Вы до сведения личного состава содержание радиограмм командующего Балтийским флотом и Главнокомандующего ВМФ?»

На этот раз Саблин ответил так: «О содержании радиограмм командующего Балтийским флотом и Главкома ВМФ я никому не говорил, не считая нужным это делать. Кроме того я боялся, что личный состав испугается угроз, содержащихся в этих радиограммах и примет меры к остановке корабля. Только около 10 часов утра я сообщил о поступившей радиограмме с требованием застопорить ход или к нам будет применено оружие представителям боевых частей».

Вопрос:

— Почему Вы не выполнили приказов командующего Балтийским флотом и Главнокомандующего ВМФ СССР?

Ответ Саблина: «Я считал, что в случае остановки корабля он тут же будет захвачен вооруженными отрядами, высаженных с сопровождавших нас пограничных катеров, и я не смогу выполнить ту цель, ради которой корабль был захвачен и уведен в Балтийское море. Возвращаться в Ригу также помешало бы моему плану – превратить корабль в трибуну политических выступлений».

Следователь Добровольский задает следующий вопрос:

 — Не выполняя приказ командования, Вы понимали, что ставите под удар жизни членов экипажа?

Ответ Саблина совершенно идиотский: «Я считал, что, несмотря на угрозы применить оружие в отношении БПК «Сторожевой» в случае невыполнения приказа, практически оружие применено не будет, о чем я доводил до сведения экипажа».

Вот втемяшилось ему в голову, что он все знает и понимает! Вот считает он, что стрелять не будут, значит, стрелять и не будут! Гипертрофированная самоуверенность дошедшая до идиотизма. Саблин азартный игрок, который ради личных амбиций легко бросил на кон почти две сотни чужих жизней. Помните его письмо, где он 40 % ставит на успех мятежа, а 60 %  на поражение. И плевать, что за этими цифрами живые люди. Саблин начал большую игру и подобные мелочи его совершенно не волновали.

Х        Х        Х

А что происходило в это время на «Сторожевом»? Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Мы шли неизвестно куда. Никто не отдавал никаких приказов. Матросы спали, отъедались; корабль никто не прибирал. Молодёжь отдыхала от гнёта «годковщины». Называя вещи своими именами, на «Сторожевом» царила полная анархия. А как же иначе: командир, офицеры и мичманы заперты под замок, замполит незнамо куда рулит на мостике, «годки» озабочены скорым увольнением, а в низах всяк предоставлен сам себе.

Тем временем кольцо погони быстро сужалось.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Поднятые по тревоге корабли Балтийского флота стремительно приближались к «Сторожевому». В воздухе барражировали самолеты. Командный пункт БФ внимательно следил за движением корабля. Место нахождения, курс, скорость постоянно уточнялись. В 9 часов утра командиру соединения пограничных кораблей было дано приказание командующего флотом: «БПК «Сторожевой» повернул на курс 285 градусов. Увеличил ход. Отсечь отход в Швецию». В это же время пришел доклад от Ирбенского маяка: «БПК «Сторожевой» — курс 290 градусов, скорость — 18 узлов». Отметим при этом, что рекомендованный курс на Кронштадт — 337 градусов. Из этой точки до территориальных вод Швеции оставалось сорок три мили, 2,5 часа хода, а до Кронштадта — 330 миль, 18 часов хода. Было ясно, что Саблин ведет корабль в территориальные воды Швеции. Если нанести на карту широту 57 градусов 58 минут и долготу 21 градус 10 минут станет ясно, что на самом деле задумал Саблин».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«9 часов 5 минут. Около плавмаяка «Ирбенский» БПК лег на курс-285 градусов, скорость 14 узлов. Продолжаем сопровождение в прежних позициях: на левом траверзе ПСКР-607, слева по корме ПСКР-613, справа по корме ПСКР-626, справа на траверзе ПСКР-620. Доложили о своих действиях комбригу и МБВ.

9 часов 16 минут. Передали светограмму на БПК и сообщили голосом: «Делаю вам предупреждение немедленно стать на якорь».

9 часов 21 минута. От БПК получена светограмма: «Он не выполнит приказ».

Исходящая шифрограмма № 0942 секретно, 9 часов 21 минут. «Компас» ГК ВМФ: «Ускорьте ответ на исходящий № 0400. Ответ ждем до 12 часов.

Члены ревкома корабля. Саблин».

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2 ранга в отставке В.В. Дугинца: «Расстояние от Риги до Лиепаи по карте до середины пролива, где обычно на фарватере стоял плавмаяк «Ирбенский» было примерно одинаковым, но мы, имея превосходство в скорости, вышли к месту встречи первыми. Эти 110 миль до Ирбенского пролива мы проскочили за три с половиной часа и уже в утренней дымке рассвета могли наблюдать всю картину предстоящих событий. Море странно как-то затихло и над нами в туманной дымке, скрывающей линию горизонта, повисла гнетущая тишина зловещего ожидания непредсказуемых событий.

— Ну, что тут видно? – появился на мостике заспанный Михневич.

— Идет на выход из пролива, миновал плавмаяк, сейчас от нас по пеленгу 40 на дистанции 85! – коротко доложили данные по РЛС.

— Командир, запроси в открытой сети «Ирбенский». Не наблюдает ли он БПК бортовой 710!

— «Ирбенский» доложил, что на 8.40 бортовой 710 прошел курсом 290, скорость 16 узлов! – доложил радист из радиорубки.

— Ну, сейчас что-то будет… — с тревогой произнес комдив вслух.

Из медленно уползающей за горизонт дымки утреннего тумана и низкой облачности пролива…начал просматриваться «Сторожевой»… Следом за «Сторожевым» на почтительном расстоянии появились два ПСКРа, севернее шел СКР проекта 50. На подходе с юга приближался СКР «Комсомолец Литвы», на борту которого находился командир 76-й БЭМ капитан 2 ранга Рассукованный Л.С., которому и было поручено руководство действиями сил в этой операции. Мористее на горизонте неслись на всех парах два МРК, под руководством капитана 2 ранга Бобракова А.В. Чего там решали на уровне Главкома ВМФ, нам было непонятно, но главная задача всем этим силам была поставлена ясная: остановить любой ценой корабль, который угоняет в Швецию замполит корабля капитан 3 ранга Саблин…

ПСКРы проекта 205П, участвующие в этом задержании, со стороны мирного времени выглядели вполне достойно для перехвата мелких надводных целей. Два автомата АК-230, установленные на баке и корме, четыре торпедных аппарата только своим видом могли вполне внушить ужас любому нарушителю морских границ. Но ужас-то как раз заключался в том, что у пограничников в этих аппаратах никогда не было торпедного оружия, а сами пограничники только подозревали о его существовании. По какой-то  хитрой там конвенции… пограничным кораблям запрещалось ношение на борту ракетного и торпедного боезапаса… Поэтому пограничники, державшиеся ближе всех к «Сторожевому» явно не решались вступать в бой с исполином… и пытались уговорами остановить нарушителя…Ведь на борту «Сторожевого» были две спаренные универсальные 76-мм артустановки с РЛС управлением, которые при желании могли разнести ПСКРы водоизмещением в 250 тонн в мелкие щепки вместе с их автоматами…

Утреннюю тишину разрушил грохот появившихся в небе ЯК-28, которые тремя группами по три самолета, стали заходить на боевые курсы и выбирать цель атаки на высотах до 300 метров. Сколько их сюда прилетело, понять было невозможно из-за низкой облачности и утренней дымки, стоявшей над морем. Летчики затеяли свою непонятную карусель и носились как заполошные на малых высотах, то появляясь, то вновь исчезая в облаках. На горизонте появились два огромных противолодочных ИЛ-38, но, они, наполняя атмосферу громом своих двигателей, кружились в нерешительности вдали от центрального места событий».

Исходящая внеочередная шифрограмма № 0910, 9 часов 25 минут: «БПК «Сторожевой», командиру, заместителю по политчасти, экипажу

Требую немедленного исполнения приказания ГК ВМФ возвратиться в Ригу. В случае возвращения гарантируется безопасность всему экипажу. Командующий БФ Косов».

Если шифрограмма, посланная в 05.10, написана еще достаточно спокойным почерком, то в этой рука Косова выводит почти нечитаемые каракули. Видно и большое волнение и спешка, в которой писалась шифрограмма.

Телеграмма ЗАС №4-548, без времени: «Командиру БПК «Сторожевой», заместителю по политчасти, копия — командующему БФ.

Подтверждаю, если вы не возвратитесь в Ригу, будете потоплены, как изменники Родины. Главком ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Горшков».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«9 часов 29 минут. По трансляции с БПК капитан 3 ранга передал сообщение: «Один из членов экипажа просит разрешение выступить по телевидению. Ждем телеграмму от Главкома с разрешением одному члену экипажа выступить по телевидению, рассказать о нашей жизни».

9 часов 31 минута. На БПК подняли военно-морской флаг.

9 часов 32 минуты. С БПК сообщили, что слышат наши сообщения, подаваемые электромегафоном.

9 часов 36 минут. Передали на БПК светом и голосом: «Министр обороны приказал БПК возвратиться в Ригу. Личному составу гарантируется безопасность. Саблин – командир незаконный. Его приказания не выполнять. Командующий Балтийским флотом». Данное сообщение слышала часть экипажа корабля, находящаяся на верхней палубе.

9 часов 37 минут. Передано светом и голосом на БПК предупреждение, что при невыполнении приказа будет применено оружие.

9 часов 38 минут. Передали командиру бригады и командиру МБВ донесение: «Мое место 20 кабельтовых на запад от маяка «Ирбенский», курс-285, скорость-18».

9 часов 50 минут. Продолжаем светом и голосом передавать приказ Министра обороны: «БПК немедленно возвратитесь в Ригу»

9 часов 58 минут. Радист доложил, то от комбрига получил приказание: «Перестроить корабли для выполнения одним кораблем предупредительной стрельбы». Имеются исправления в тексте, произвожу уточнение. Получено подтверждение.

Все, время дано Саблину на раздумье и выполнение приказа вышло. Больше никто ему ничего приказывать уже не будет. Насупило время пушек.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ФИНАЛ ТРАГИФАРСА

События вокруг «Сторожевого» вступали в свою решающую фазу.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «…На большой скорости около 22 узлов мы прошли Ирбенский пролив. Это было около 9 часов утра. После выхода из Ирбенского пролива, я приказал оставить одну машину и дать самый медленный ход. Рядом с нами по Рижскому заливу и далее следовали катера пограничников, которые семафорили приказ – возвратиться в базу и стать на якорь. На семафоры мы не отвечали и продолжали маневрирование в районе Ирбенского пролива».

Из показаний капитана 3 ранга  В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «По трансляции я дал команду произвести приборку на верхней палубе, чтобы продемонстрировать мирные намерения. Спустя некоторое время увидел, что приборка началась. Затем я вышел на левое крыло штурманского мостика и по громкоговорящей связи вызвал командира, идущего слева катера на мостик. Я сказал: «Мы не изменники Родины. Прошу оружия не применять. Мы просили у командования разрешения на выступление по телевидению». Командир катера ответил: «Если не остановитесь, будете уничтожены». Я выключил громкую связь и ушел с мостика. После этого один раз катер стал опасно маневрировать по курсу – пересекать курс, другой начал подходить с кормы. Я подумал, что с последнего могут высадить вооруженную группу и дал команду включить вторую машину и увеличил ход до 14 узлов. Около 10 часов я получил радиограмму от Главнокомандующего ВМФ, что если через 30 минут корабль не встанет на якорь, он будет уничтожен. Катера дали такие же семафоры и отвернули, и ушли к берегу. Почти сразу показались три самолета-торпедоносца. (Почему Саблин решил, что самолеты – это торпедоносцы весьма странно, как выпускник академии не мог не знать, что торпедоносцев в ВМФ нет с конца 50-х годов – В.Ш.). Прошли на бреющем полете над мачтами корабля. Слева по курсу на горизонте показался СКР».

В это время Саблин начал предпринимать меры для того, чтобы отогнать назойливые пограничные катера. Для начала он решил их припугнуть.

Из показаний Саблина на допросе 10 июня 1975 года: «Во время следования к Кронштадту при явной угрозе пограничных катеров применения оружие и облете корабля самолетами, я, тем не менее, команды на приготовление корабля к бою не давал. Более того, я приказал начать на верхней палубе приборку, демонстрируя этим самым мирные намерения. В шифрограмме на имя Главнокомандующего я писал о последствиях в случае неприятия наших требований… В случае непринятия наших требований мы обратимся по радио ко всему советскому народу с просьбой о поддержке».

Каким-то чудом на палубе никого не оказалось, а ведь перед этим Саблин специально выгнал матросов наверх, изображать приборку. Но те не пошли и остались живы… Об это преступлении Саблина, который готов был прикрыться щитом из живых матросов, почему-то даже во вовремя следствия и суда внимания не слишком обратили. Возможно, потому, что хватало и других обвинений.

О том, что Саблин провоцировал преследовавшие его катера на открытие огня, говорит и следующий факт. Одновременно с объявлением приборки на верхней палубе, неожиданно для всех началось проворачивание артиллерийских установок АКА-76, причем обе установки развернулись в сторону идущих по бортам катеров.

На допросе 11 февраля Саблину был задан вопрос о проворачивании артиллерийских установок АКА-76 в сторону пограничных катеров. На это главный обвиняемый ответил так: «Ко мне на ходовой пост пришел кто-то из матросов БЧ-2 и предложил провернуть артбашни для того, чтобы попугать сопровождавшие нас катера. Я категорически запретил это делать, сказав, что это могут понять как повод для применения по нам оружия».

Разумеется, следователям не составило труда найти этого «неизвестного матроса», и вскоре А.А. Петрунин дал свои показания по данному эпизоду: «Я получил от Саблина указание провернуть артустановки по горизонту, с целью попугать идущие за нами пограничные корабли»

После чего следователь задал Саблину вопрос:

— Вы давали такое указание?

Ответ Саблина: «Это и есть тот матрос с БЧ-2, о котором я сказал, отвечая на Ваш вопрос. Затрудняюсь объяснить, почему он выдает свое предложение за мое указание. Полагаю, что он пытается теперь оправдать собственные действия».

Вот ведь подлый какой этот матрос Петрунин! Сам подбивал замполита к провокации, да еще потом и вину на него свалил!

Однако в протоколе допроса за 5 марта 1976 года мы находим еще весьма любопытные свидетельства данному моменту в истории погони за «Сокрушительным». Итак, 5 марта следователь Добровольский, вновь вернулся к вопросу о наведении пушек на пограничные катера, заявив подследственному следующее:

— Согласно показаний допроса свидетеля Петрунина А.А., указание попугать ПСКРы стволами пушек он получил от капитана 3 ранга Саблина. Вы же показали, что это предложение поступило от Петрунина. Объясните еще раз, кто именно дал команду на наведение орудий.

Поняв, что его вранью никто не верит, Саблин был вынужден признаться:

— Показания Петрунина я подтверждаю. Как я теперь вспоминаю, действительно указание о том, чтобы Петрунин повел по горизонту стволами орудий для того, чтобы попугать рядом идущие ПСКРы, давал ему я. Кроме того, тогда же Петрушин мною был предупрежден, чтобы он не произвел случайный вы­стрел, так как это явится поводом для применения по отношению к «Сторожевому» оружия…

В то, что Саблин «забыл», что он давал команду на подготовку к артиллерийской стрельбе, я никогда не поверю. Это был один из ключевых моментов всей погони. Попытка спрятаться здесь за рядового матроса, прямо скажем, не красит «великого революционера». Когда же вопрос стал об очной ставке, на которой, несомненно, всплыла вся правда, а сам Саблин оказался в самом неприглядном виде, как лжец и трус, бывший замполит тут же «вспоминает» все как было. Впоследствии факт, что именно Саблин дал приказание попугать пограничников поворотом стволов, подтвердил и Шеин. Конечно это всего лишь нюанс, но нюанс весьма показательный. Как можно быть уверенным, что лгущий по мелочам, не солжет в большем? Большой вопрос и в том, предупреждал ли Саблин Петрунина о недопустимости случайного выстрела. Об этом почему-то говорил сам Саблин, но молчит матрос Петрунин.

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«10 часов 00 минут. Решил предупредительную стрельбу производить ПСКРом-620 с левого борта с дистанции 6-8 кабельтовых. Остальным кораблям приказал отойти на Д-10 кабельтовых на юго-запад от БПК и быть готовыми к использованию оружия на поражение».

Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Командир третьей эскадрильи, получив приказ осуществить взлет эскадрильей по варианту выхода из-под удара, в кратчайшие сроки вырулил на ВПП, выстроив перед полосой еще 9 самолетов, и немедленно начал взлет при занятой полосе двумя самолетами первой эскадрильи. Столкновения и авиационной катастрофы прямо на ВПП не произошло только потому, что командир первой эскадрильи и его ведомый успели прекратить разбег в начальной стадии и освободить полосу.

Руководитель полетов на командно-диспетчерском пункте (КДП), первым поняв всю несуразность и опасность сложившегося положения, запретил взлетать без его разрешения кому бы то ни было, чем навлек на себя бурю отрицательных эмоций со стороны командира полка. К чести старого и опытного подполковника (никого и ничего в жизни уже не боявшегося), который проявил твердость, взлет полка на выполнение боевой задачи приобрел управляемый характер. Но заранее разработанный боевой порядок полка построить в воздухе уже было невозможно, и самолеты пошли в район удара вперемешку на двух эшелонах с минутным интервалом на каждом. Фактически это была уже стая, неуправляемая командирами эскадрилий в воздухе, и идеальная мишень для двух корабельных комплексов ЗУР с 40-секундным циклом стрельбы. С высокой степенью вероятности можно утверждать, что если бы корабль реально отражал этот авиационный удар, то все 18 самолетов этого «боевого порядка» были бы сбиты».

Х        Х        Х

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

 «10 часов 00 минут. Сообщено: «Вылетела группа ТУ-16 с аэродрома Скулте. ПСКРам отойти на безопасную дистанцию.

10 часов 01 минута. Получено от ОД ЛиВМБ: «Эскадрилья в воздухе. ПСКРам отойти от БПК».

Из показаний старшина команды радио­метристов старшины 2-й статьи Копылова: «Около 10 часов в кубрик № 5 позвонил старшина 2-й статьи Станкявичус и предложил мне, Лыкову и Набиеву собраться в кубрике № 10. Мы собрались и обсудили положе­ние на корабле. Решили освобож­дать офицеров и командира. Матросы Ферапонтов, Лыков, Борисов приготовили ломики, и мы пошли к посту № 6. По пути к нам присое­динилось еще много матросов. Ох­раны у поста не было. Мы от­крыли люк, взломали дверь и ос­вободили офицеров. Я видел, как выходили Кузьмин, Прошутинский и Виноградов. С указанными офи­церами мы пошли освобождать Потульного. Пост № 3 охранял матрос Аверин. Сопротивления он не ока­зывал. Матросы Борисов, Лыков взломали дверь и выпустили коман­дира».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«10 часов 01 минута. Радист доложил, что получено приказание комбрига: «Стрельбу по БПК не производить. Кораблям занять позицию по корме БПК. Д — 50 кабельтовых. Сейчас будет действовать авиация».

10 часов 07 минут. Приказание передал на ПСКРы-613, 620, 626. Передали сообщение на БПК голосом: «Сейчас по вам будет применено оружие».

Тем временем экипаж бомбардировщика, осуществляющий поиск в расчетном районе нахождения «Сторожевого», практически сразу обнаружил крупную надводную цель в границах района поиска. Самолет вышел на нее на заданной высоте в 500 метров, опознал цель визуально в дымке как боевой корабль размерности эсминца и произвел бомбометание с упреждением по курсу корабля, стремясь положить серию бомб поближе к кораблю. Если бы бомбометание производилось на полигоне, то оно было бы оценено на «отлично» — точки падения бомб не вышли за отметку круга радиусом 80 метров. Но серия бомб легла не спереди по курсу корабля, а с недолетом по линии точно через его корпус. Штурмовые бомбы при соприкосновении штангами о воду взорвались практически над ее поверхностью, и сноп осколков срикошетил прямо в борт корабля, который оказался советским сухогрузом «Волгобалт-38», вышедшим за несколько часов до этого из порта Вентспилс. Можно только представить состояние капитана сухогруза и всей команды. Откуда-то из облаков на них неожиданно вываливается советский самолет и начинает гвоздить бомбами! В эфир немедленно полетел сигнал SOS в радиотелеграфном и радиотелефонном режимах, сопровождая его открытым текстом: «Бандитское нападение в территориальных водах Советского Союза».

Корабли Балтийского флота и Пограничных войск КГБ эти сигналы приняли, доложили по команде. Поднялся страшный переполох. Тут и так все на ушах — БПК убегает, а здесь еще кто-то нагло нападает на наши гражданские суда. Прямо война какая-то! Однако вскоре все выяснили и страсти поутихли. Однако перепуганный «Волгобалт-38» слал свои сигналы бедствия еще более часа, пугая всех до тех пор, пока к нему не подошел один из кораблей Балтийского флота. Известно, что убитых и раненых на борту не было, а ремонт повреждений судна обошелся Министерству обороны в автоцистерну спирта-ректификата и пятитонный грузовик масляной краски (все перечисленное было отвезено в Вентспилс).

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

10 часов 10 минут. Получено донесение от ПТК-11: «Со стороны моря слышны 4 глухих взрыва».

10 часов 15 минут. ОД ЛиВМБ проинформировал о вылете в район БПК 8 ТУ-16.

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

10 часов 09 минут Корабли следуют от БПК обратным курсом на Д-50 кабельтовых. Наблюдаем полеты авиации СА и ВМФ над БПК.

10 часов 26 минут. Донесли свое место в МБВ: Ш = 57 градусов 55 минут, Д = 21 градус 09 минут».

Из воспоминаний бывшего офицера 106-го ДМРК Олега Гречко: «С приходом на локационный контакт со «Сторожевым» получили команду на выход в ракетную атаку. Начали подготовку к пуску. На этапе подготовки, когда надо было взводить ампульные батареи (после их взвода надо или стрелять, или уже делать аварийный сброс ракеты), получили команду «отбой ракетной атаки» и приказ идти на сближение со «Сторожевым» до визуального контакта. Продолжили движение курсом на сближение. Погода стояла идеальная. Море почти штилевое, видимость полная. Начало светать, В радиорубке стали прослушиваться переговоры кого-то с позывным «Океан» со «Сторожевым». «Океан» требовал застопорить ход и встать на якорь, а «Сторожевой» отказывался выполнить приказ. Звучало что-то типа «Прошу считать нас свободной территорией». Мы даже не сразу врубились, что «Океан» — это позывной Главнокомандующего ВМФ СССР адмирала флота Советского Союза Горшкова С.Г.».

На самом деле «Океан» постоянно запрашивал «Сторожевой», не получая от него никакого ответа.

Х        Х        Х

После атаки на «Волгобалт-38» самолеты снова атаковали и снова не того, кого было надо!

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2 ранга в отставке В.В. Дугинца: «Первый самолет из звена «яков» вышел на СКР «Комсомолец Литвы» и по ошибке положил три бомбы прямо по курсу на расстоянии метров в 100. Мало того, что наши сумасшедшие летчики до этого момента уже успели врезать пару серий своих штурмовых бомб по какому-то сухогрузу, следовавшему из Вентспилса в западном направлении, так они и во второй раз вышли в атаку не на того, кого нужно было бомбить…

Бомбы рвались на воде по курсу СКРа и колотили своим подводным эхом по корпусу, словно могучими молотками по наковальне. Как только сварные швы корпуса старого «полтинника» не разошлись от таких перегрузок, но страху на экипаж это бомбометание нагнало приличного. С атакованного СКРа в сторону звена самолетов хаотично полетели сигнальные ракеты, которыми командир пытался запугать полоумных асов…

Отбомбившийся самолет, опасаясь ответного применения ракетного оружия, сразу после сброса  свечкой взмыл ввысь, уносясь за облачность и там грохоча двигателями, самолета перестраивались для нового захода. Кто из нас будет следующим объектом атаки?

Наш походный штаб собрался на мостике и с тревогой ожидал новых указаний от комдива, который устало возвышался с сигаретой в зубах на левом крыле мостика и наблюдал непонятные действия авиации.

Неожиданно в воздухе затрещали предупредительные очереди автомата ПСКРа, которые гулким стрекотом прокатились над водой. Батька (комдив – В.Ш.) от неожиданности испуганно пригнулся и спрятался за обвес ходового мостика. Брезент брезентом, но все хоть какая-то преграда от снарядов.

— Кто в кого стреляет? Хрен поймешь… — только и успел он произнести в свое оправдание – Дугинец, дай команду на корабли приготовиться к стрельбе. Цель – БПК «Сторожевой».

— По-моему, это погранцы из автоматов бьют! – высказал я вслух свое предположение.

— Да тут становится не до шуток! – съежившись и втягивая голову в плечи, сделал заключение вахтенный офицер Самойлов и по трапу скатился в ходовую рубку, словно здесь за дюралью и стальным листом в 5 мм он был в полной безопасности.

В этот момент в напряженнейшей тишине ходового мостика громом прозвучал доклад механика Биньковского:

— Пожар в машинном отделении, горит маслобак!

Присевший за обвесы комдив вздрогнул от «очередного снаряда» и буквально заорал в ответ:

— Вы что там ох..ли! Тут снаряды свистят….  война идет, а он со своим пожаром! Немедленно ликвидировать пожар!

Пушки на наших кораблях задвигались и. развернувшись, по горизонту. Взяли на прицел надводную цель, продолжавшую упорно следовать прежним курсом.

Перегретое  электрогрелками турбинное масло, которые не выключались с момента выхода корабля из базы, раскалилось до температуры вспышки и загорелось, чадя зловонным черным дымом. Опыта у механика Биньковского было не занимать, и он моментально среагировал на создавшуюся аварийную обстановку:

— Всем покинуть отсек! Два углекислотных огнетушителя включить в работу и бросить к маслобаку! Загерметизирвоать отсек!

Взбудораженный механический народ с завидной проворностью покинул машинное отделение и в узкость пространства к турбине полетели два красных ОУ-5, шипящие белыми раструбами выхлопов углекислоты.

— Срочно еще три огнетушителя сюда! – орал Биньковский своим мотористам.

А ведь действительно стало не до веселья, когда из машинного отделения вырываются клубы едкого дыма, а своя же авиация бомбит ни в чем неповинный свой СКР, трещат автоматные очереди и полностью отсутствует взаимодействие между разнородными силами. Летчиками руководили свои неведомые командные пункту управления, нашими силами свои… Что летчики не могли запросить у кораблей обозначить и показать объект атаки? Да и огромные цифры белого бортового номера были видны издалека….

Одному комдиву Бобракову был ясен замысел всей операции – нанести удар по цели, если она пересечет меридиан 20 градусов…»

Необычность задачи, когда надо атаковать свой же советский корабль, неразбериха в управлении и  наведении сил, отсутствие взаимодействие между кораблями и авиацией, ведь все  приходилось, буквально, импровизировать на ходу и, наконец, нервозность самих летчиков сделали свое дело. Слава Богу, что все обошлось хорошо и ни на «Волгобалте», ни на «Комсомольце Литы» никто не пострадал, что можно считать огромным везением.

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2 ранга в отставке В.В. Дугинца: «После первого безответного бомбового удара авиации погранцы тоже осмелели и стали поливать очередями своих автоматов борта БПК. Странно было, но никакого ответного огня он не открывал, ни по самолетам, ни по кораблям, а продолжал идти прежним курсом, не сбавляя ход. Сбрасываемые с ЯК-28 штурмовые бомбы, предназначенные для бомбометания по береговым целям, взрывались от соприкосновения с водой и осколки веером рикошетили от поверхности».

Из воспоминаний бывшего командира 76-й бригады эсминцев капитана 1 ранга Л.С. Рассукованого: «Мы с командиром корабля (Потульным – В.Ш.) давние друзья, и тогда я не знал, что он изолирован, но готовился открыть огонь по кораблю, где более 200 наших моряков… Представьте же сами, что творилось у меня в душе, когда мы догоняли «Сторожевой». Всю команду я знал до последнего матроса, так как четыре месяца на этом корабле был на боевой службе. И все же я бы тогда открыл огонь. За границу уходил корабль с новейшим вооружением, нашими секретными кодами, картами и документами».

Из воспоминаний бывшего командира дивизиона МРК капитана 1 ранга А.В. Бобракова: «Конечно, самое страшное в эти минуты было сознавать, что может быть, через несколько минут я сам получу приказ поразить корабль. А там 200 человек. Тогда я думаю про себя: ну пусть там половина мятежников, а что же остальные? И уже тогда я понимал, что остальные заняли позицию невмешательства. И подумал про себя: «Что же, мужики, невмешательство — это тоже позиция, за которую надо отвечать. И если мне придется, я вас утоплю, потому что трус ты или дурак, но в этой ситуации все равно виноват».

Х        Х        Х

Но если корабли Балтийского флота еще ждали последнего рубежа, за который недопустимо пускать «Сторожевой» — меридиана 20 градусов, то авиация уже производила предупредительное бомбометание. В этот момент операция по перехвату «Сторожевого» достигла пика напряженности: в воздухе штурмовая авиация предупредительно бомбила «беглеца», кладя бомбы в стороне от БПК, выше нее пара ракетоносцев морской ракетоносной авиации повторно заходила на боевой курс. Одновременно дивизион МРК вышел на дистанцию стрельбы ракетами и был готов к бою. Сыграна была боевая тревога и на «Комсомольце Литвы», орудия которого тоже были готовы к открытию огня.

Вот как рассказывает об этих минутах А.В. Бобраков. «От имени командующего флотом мне передан приказ настигнуть «Сторожевого», и если тот пересечет меридиан 20 градусов, за которым путь прямо в Швецию, то мне предписывалось корабль утопить. А от попадания нашей ракеты в корабле образовалась бы пробоина, через которую мог пройти железнодорожный вагон. То есть наш залп означал верную гибель… При выходе из Ирбенского пролива мы настигли «Сторожевого». В то утро, помню, была сильная рефракция, и казалось, корабль, будто «Летучий голландец», летит над волной. И вдруг вижу, как огромный водяной столб взметнулся на месте корабля, подумалось, что он взорвался. Потом масса воды осела, и «Сторожевой» движется, как ни в чем не бывало. Это авиация уже начала предупредительное бомбометание».

В это время самолет, осуществляющий поиск «Сторожевого» со стороны острова Готланд, наконец, обнаружил несколько кораблей, два из которых на экране РБП выглядели крупнее, а остальные образовывали некое подобие походного ордера. Нарушив все запреты не снижаться ниже 500 метров, самолет прошел между двумя кораблями на высоте 50 метров, едва не касаясь мачт. Оба корабля командир самолета классифицировал как противолодочные. Дистанция между кораблями составляла 5-6 километров. При этом на борту одного из обнаруженных кораблей четко был виден искомый бортовой номер. На КП полка сразу же пошел доклад об азимуте и удалении корабля от аэродрома Тукумс, а также запрос подтверждения на его атаку. Получив разрешение на атаку, экипаж выполнил маневр и атаковал корабль с высоты 200 м спереди сбоку под углом 20-25 градусов от его оси. Саблин, однако, сорвал атаку, энергично сманеврировав в сторону атакующего самолета до курсового угла, равного 0 градусов.

Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «…Бомбардировщик вынужден был прекратить атаку (попасть при бомбометании с горизонта в узкую цель было маловероятно) и со снижением до 50 м (экипаж все время помнил о двух ЗРК типа «ОСА») проскочил прямо над кораблем. С небольшим набором до высоты 200 м выполнил маневр, называемый в тактике ВВС «стандартный разворот на 270 градусов», и атаковал корабль повторно сбоку сзади. Вполне обоснованно предположив, что корабль будет выходить из-под атаки маневром в противоположную сторону от атакующего самолета, экипаж атаковал под таким углом, чтобы корабль до сброса бомб не успел развернуться до курсового угла самолета, равного 180 градусов.

Произошло именно так, как и предполагал экипаж. Саблин, конечно, стремился не подставить борт корабля, боясь топ-мачтового бомбометания (но он не знал, что у бомбардировщика нет тех авиабомб, которые нужны для этого способа бомбометания). Первая бомба серии попала прямо в середину палубы на юте корабля, разрушила при взрыве палубное покрытие и заклинила руль корабля в том положении, в котором он находился. Другие бомбы серии легли с перелетом под небольшим углом от оси корабля и никаких повреждений кораблю не причинили. Корабль стал описывать широкую циркуляцию и застопорил ход.

Экипаж, выполнив атаку, стал резко набирать высоту, держа корабль в поле зрения и пытаясь определить результат удара, как увидел серию сигнальных ракет, пущенных с борта атакованного корабля. Доклад на КП полка прозвучал предельно кратко: «Пускает ракеты». В эфире и на КП полка мгновенно установилась мертвая тишина, ведь все ждали пусков ЗУР и не на минуту об этом не забывали. Кому они достались? Ведь колонна наших одиночных самолетов уже подходила к точке нахождения корабля. Эти мгновения абсолютной тишины лично мне показались длинным часом. Через какое-то время последовало уточнение: «Это сигнальные ракеты», и эфир буквально взорвался разноголосым гвалтом экипажей, пытающихся уточнить свою боевую задачу. И в этот момент опять эмоциональный вскрик командира экипажа, находящегося над кораблем: «Да не потому же сработал!»

Но это были лишь нервы. На этот раз сработали по тому, по кому было надо. Самолеты заходили на «Сторожевой» звеньями по три самолета каждое, бросая 250-килограмовые авиабомбы с высоты 300-400 метров. Бомбометание было исполнено столь ювелирно, что все бомбы легли точно носом корабля и по корме. Саблин находился на ходовом мостике и старался вывести корабль из-под бомбовых ударов, маневрированием. Но взрывы повредили рулевое устройство и бортовую обшивку «Сторожевого».

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2 ранга в отставке В.В. Дугинца: «Гремя своими двигателями, над нами прошли на второй заход уже два самолета ТУ-16 и положили свои бомбы по носу и корме «Сторожевого», который явно маневрировал, уклоняясь от воздушных атак…

Одна из бомб попала под корму «Сторожевого» и подводным взрывом повредила рули. Вторая с небольшим недолетом легла у самого левого борта и над ватерлинией образовалась пробоина. От этих попаданий корабль резко сбросил ход и стал описывать замедленную левую циркуляцию. Теперь стало понятно, что по какой-то причине «Сторожевой» не может или не хочет оказывать сопротивление атакующим его силам.

Все происходило как в замедленном кино и поскольку корабль несколько дымил, но оставался на плаву, то на душе стало намного спокойнее, что все обошлось не так трагично, как могло бы получиться при другом раскладе…»

Так, по крайней мере, виделись события начальнику огневой подготовки полка майору Поротикову, нанесшему решающий удар по кораблю. Однако, вопреки утверждениям летчиков, они не повредили винтов и руля «Сторожевого». Корабль остановился совсем по иной причине…

С пролетавший буквально над мачтами «Сторожевого» самолетов было видно, что БПК, сильно дымя, вначале замедлил ход, а потом и застопорил. Вверх с него полетели сигнальные ракеты. В эфир немедленно открытым текстом в радиотелефонном режиме на УКВ каналах управления авиацией было передано «Контрольным учениям сил флота и авиации — отбой».

Из воспоминаний бывшего офицера 106-го ДМРК Олега Гречко: «Уже совсем стало светло, даже выглянуло солнце и тут над нами в боевом порядке пошли самолеты. На горизонте появились очертания «Сторожевого» и… раздались глухие взрывы. Наш сигнальщик матрос Истомин дико завопил: «Наши самолеты бомбят «Сторожевой»! И попытался сигануть с мостика вниз, но был остановлен окриком командира. Самолеты улетели, а мы продолжали сближение. Подошли кабельтов на пять, и легли в дрейф, «Сторожевой» стоит на якоре, а на верхней палубе, мостике — нигде ни одной живой души, все задраено. Подготовили к стрельбе артустановку и взяли мятежный корабль на прицел, также подняли на направляющих две ЗУР «Оса» и нацелили их на «Сторожевой»… Комбриг стал пытаться вызвать «Сторожевой» на связь. Минуты через 3-4 ему ответил Саблин.

Надо напомнить, что до назначения комбригом 76-й БЭМ, Рассукованый Л.С. был начальником штаба 128-й БРК, в которую входил «Сторожевой», и конечно лично прекрасно знал весь командный состав кораблей этой бригады».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«10 часов 30 минут. Наблюдаем взрывы в районе БПК. Донесли в бригаду и МБВ»

От наших территориальных вод на тот момент «Сторожевой» находился на тот момент времени в 21 миле, а от шведских всего в 50.

В это время над Ирбенами появилась пара стратегических ракетоносцев ТУ-16 Балтийского флота. Вот как описывает данный эпизод бывший начальник отдела оперативного управления ГШ ВМФ  капитан 1 ранга В.В. Заборский: «После ошибочной бомбардировки армейской авиацией рыболовецкого траулера (на самом деле это был сухогруз — В.Ш.) по приказанию руководившего всей операцией первого заместителя командующего БФ адмирала В. Котова в воздух была поднята пара самолетов морской ракетоносной авиации. Драматизм обстановки достиг апогея, когда корабль приблизился к меридиану 20 градусов. Ведущий пары ракетоносцев командир полка МРА уже получил боевой приказ уничтожить «беглеца», лег на боевой курс и, как он рассказывал, запросил у оперативного дежурного авиации флота (видимо у ОД флота) код разблокировки цепи пуска ракет (авиация ведь стратегическая). Такой код ОД знать не мог и доложил командованию флота, а ракетоносцы отвернули с боевого курса, и пошли на второй заход. Эта задержка была спасением корабля, поскольку его командир в это время вступил в командование и успел сообщить по радио (по УКВ и радиограммой во все адреса), что на корабле установлен порядок. Можно представить, что было бы с таким кораблем при поражении его мощной авиационной противокорабельной ракетой, предназначенной для уничтожения авианосцев и других крупных боевых кораблей».

Позже в штабе Балтийского флота и политическом управлении флота говорили, что когда ракетоносцы уже лежали на боевом курсе, Косов напрямую позвонил Министру обороны и упросил того отложить нанесение удара по «Сторожевому» еще на несколько минут. Дело в том, что Косов был женат на племяннице Устинова и потому мог вот так напрямую звонить и советовать Министру обороны. Вняв родственнику, министр, якобы, разрешил еще немного повременить с бомбардировкой. Если это соответствует действительности, то в данном случае родственные отношения двух начальников спасли немало жизней.

Х        Х        Х

Тем временем в низах «Сторожевого» начался настоящий бой. Из рассказа главного корабельного старшины А. Миронова: «Я, Алиев и Виктор Копылов решили, что нужны быстрые действия. Мы ворвались в мичманский коридор (каюты, где живут мичмана) и атаковали охранников запертых офицеров кулаками. Оппозиция явно не ожидала такого штурма. Бурова бросили на пол и разоружили. Затем освободили командира, которому я дал пистолет в руки».

Удивительно, но почему-то из всей массы статей и книг, написанной о событиях на «Сторожевом», именно этот эпизод всегда обходится молчанием. Разумеется, это не случайно. Вдумаемся в рассказанное А. Мироновым! Трое матросов по зову сердца, а не по приказу свыше, бросились в отчаянную рукопашную схватку с пособниками Саблина, не имея ничего, кроме собственных кулаков. Это был настоящий бой. Миронов утверждает, что, по крайней мере, один из мятежников (Буров) был вооружен пистолетом, причем с патронами. Не деморализованные корабельные офицеры и мичманы, а мальчишки-комсомольцы, кинулись под пули, спасая корабль, честь флота и честь Родины. Великое счастье, что все они остались живы. Именно они и есть истинные герои тех драматических событий! Затем к трем, скрутившим Бурова матросам подскочили матросы Борисов, Ферапонтов и Лыков. Открыв офицеров, они, не теряя времени, бросились открывать запертого командира.

Из архивной справки: «Борисов Михаил Сергеевич, 1955 г.р., уроженец села Камышлинка Чкаловской области, с апреля 1974 г. матрос БЧ-2 БПК «Сторожевой». Пытался отговорить матросов оказывать содействие Саблину. Вместе с матросами Петрушиным, Миненко, Сметаниным, Лыковым и др. освободил изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного».

Из архивной справки: «Ферапонтов Александр Андреевич, 1955 г.р., уроженец деревни Конево Вологодской области, старший матрос БЧ-2 БПК «Сторожевой». Обнаружив, где содержатся изолированные офицеры и мичманы, путем перестукивания поддерживал с ними связь, а также информировал об обстановке на корабле. Участвовал в их освобождении вместе с другими матросами, а также в освобождении капитана (так в документе – В.Ш.) корабля».

Из архивной справки: «Лыков Сергей Иванович, 1954 г.р., уроженец Москвы, с октября 1973 г. старший радиометрист БИП БПК «Сторожевой», матрос. Вместе с другими матросами принимал участие в освобождении изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного».

Освобожденный командир немедленно взял власть в свои руки, приказал освободившим его матросам, а так же освобожденным офицерам вооружиться. Потульный не исключал вооруженного сопротивления и был готов дать бой за свой корабль, за честь флота и за свою личную честь.

Из показаний капитана 3 ранга  В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «На ходовой мостик прибежал Шеин и доложил, что кто-то выпустил офицеров и мичманов из поста № 4, и они ломают дверь в арсенал. По корабельной трансляции я скомандовал: «Свободные от вахты прибыть к арсеналу», имея целью предотвратить изъятие оружия офицерами и мичманами. Спустя некоторое время кто-то зашел на ходовой мостик и доложил, что офицеры и мичманы закрыты в коридоре офицерского состава и изолированы от других помещение корабля. Самолеты продолжали облет корабля…»

Из показаний Шеина: «В 8 часов утра (Шеин ошибается в своих показаниях на 2 часа – В.Ш.) 9 ноября 1975 года был подъ­ем… я поднялся на ходовой пост… В это время вбежал какой-то мат­рос и крикнул, что арестованные во главе с командиром корабля осво­бождены и устремились к арсеналу. Саблин скомандовал по корабельной трансляции: «Все к арсеналу!» Я тоже побежал туда, но было уже поздно. Командир корабля Потульный отдавал приказания матросам, офицерам, и эти приказания испол­нялись».

Матросы не только освободили командира, а потом и офицеров. По некоторым данным они заранее выбросили пробки от шлюпок, пробили днище командирского катера, чтобы Саблин не смог удрать с  корабля. Был слух, что радиометристы так же вывели из строя стрельбовую станцию «Турель», чтобы Саблин не смог открыть огонь по перехватывавшим его кораблям. Так что отказ Саблина от применения оружия вполне мог быть продиктован тем, что артиллерийская система корабля просто была выведена из строя. Однако никаких реальных фактов на сей счет в материалах следствия я не обнаружил.

Из воспоминания капитана 1 ранга А.В. Потульного: «Я пытался выбраться из отсека, куда меня заманил Саблин. Нашел какую-то железяку, сломал запор у люка, попал в следующий отсек — тоже заперт. Когда сломал и этот замок, матрос Шеин заблокировал люк раздвижным аварийным упором. Все, самому не выбраться. Но тут матросы начали догадываться, что происходит. Старшина 1 статьи Копылов с матросами (Станкявичус, Лыков, Борисов, Набиев — нарочно не придумаешь: полный интернационал) оттолкнули Шеина, выбили упор и освободили меня. Я взял пистолет, остальные вооружились автоматами и двумя группами — одни со стороны бака, а я по внутреннему переходу — стали подниматься на мостик. Увидев Саблина, первое побуждение было его тут же пристрелить, но потом мелькнула мысль: «Он еще пригодится правосудию!» Я выстрелил ему в ногу. Он упал. Мы поднялись на мостик, и я по радио объявил, что порядок на корабле восстановлен».

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «От Главкома поступила еще одна телеграмма, в которой говорились, что если не будет выполнен приказ, то будет применено оружие. Я начал колебаться и в 11-м часу командир и офицеры, закрытые нами в помещениях были кем-то выпущены, после чего я был арестован командиром. Приблизительно до 11 часов 30 минут я сам управлял кораблем. Затем управление взял на себя освобожденный кем-то командир Потульный».

Из показаний капитана 3 ранга  В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «Примерно в 10 часов 30 минут после очередного пролета самолетов над кораблем я услышал за кормой несколько взрывов. И характерные звуки удара осколков по обшивке корпуса и надстройкам корабля. Я мгновенно подумал, что оружие применяется фактически. До этого я не верил, что оно будет применено. Я скомандовал: «Лево на борт». Рулевой Новиков выполнил команду, и корабль пошел влево. В этот момент я услышал сзади окрик, оглянулся и увидел поднимавшегося снизу по трапу в ходовой пост Потульного с пистолетом в руке. Почти тут же я увидел вспышку, услышал выстрел, почувствовал удар по ноге и упал. Очнувшись через несколько мгновений, я увидел вокруг офицеров с пистолетами и Потульного. Меня обыскали, забрали все документы и пистолет. Я услышал, как Потульный скомандовал: «Прямо руль. Стоп машины», то есть остановил корабль. После этого Потульный вызвал фельдшера, мне перебинтовали ногу и унесли в пустую каюту, где я находился под караулом мичмана с подошедшего к борту нашего корабля сторожевика».

Еще одни показания Саблина: «В 10 часов 30 минут 9 ноября 1975 года я услышал взрывы бомб и удары осколков в борт нашего ко­рабля. Обернувшись, я увидел Потульного, поднимающегося по трапу. Он выстрелил в меня, я упал. Я был легко ранен. Потульный вступил в командование кораблем».

Капитан 2 ранга А. Потульный: «Первым делом надо было обезоружить Саблина. Я решил идти на мостик сам. Моя вина, мне и исправлять. Подставлять кого-либо под пули не имел морального права. Приказал одной вооруженной группе прикрыть меня с кормы корабля, другой — с носа. Убивать я его не хотел, хотя в груди все кипело от негодования. Метил в печень. Потом передумал: выст­релю в ногу — упадет. Вхожу. Саблин бледный у машинного телеграфа… выстрелил. Он упал, скорчился. Вытащил у него пистолет. Усадил в угол. Поставил матроса на руль. Потом отправил Саблина в его каюту под арест».

Из рассказа главного корабельного старшины А. Миронова: «Командир ворвался на мостик и выстрелил Саблину в ногу. Копылов поднял государственный флаг». Весьма показательно, что помимо военно-морского флага, под которым проходил весь мятеж, в момент его подавления старшина 2-й статьи Копылов поднял на фале Государственный флаг СССР! Это был знак всем окружавшим «Сторожевой» кораблям и самолетам — на БПК восстановлена законная Советская власть.

Честно говоря, мне очень симпатичен старшина 2-й статьи Копылов – отважный советский парень. Именно он первым из всего экипажа предпринял попытку освободить командира, и был избит в кровь рукояткой пистолета озверевшим Шеиным. Несмотря на это, он снова участвует в рукопашной схватке с мятежниками и освобождает вначале струсивших офицеров, а потом и командира. И именно он, наконец, поднял над кораблем Государственный флаг СССР.

Пуля Потульного прошла мякоть ниже колена Саблина, не задев кости. Обыскал Саблина по приказу командира капитан-лейтенант Виноградов. Из кармана шинели замполита он изъял пистолет ПМ с вставленной обоймой и досланным в ствол патроном, а так же лист бумаги с курсами корабля.

Из воспоминаний бывшего командира 76-й бригады эсминцев капитана 1 ранга Л.С. Рассукованого: «В этот момент наивысшего напряжения, когда уже отдан приказ ракетоносцам расстрелять корабль, слышу по радио: «Говорит командир, прошу прекратить огонь. Я взял управление в свои руки». Я усомнился, передаю по радио: «Кто говорит? Не узнаю голос командира». Слышу в ответ: «Да это я, Потульный. Голос просто хриплый». Потом я приказал «Сторожевому» застопорить ход».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607

«10 часов 32 минуты. Наблюдаем с БПК зеленую и красную ракеты. БПК отвернул на ИК = 0 и застопорил ход. Донесли в штаб бригады: Ш – 57 градусов 59 минут, Д – 21 градус, 00 минут БПК застопорил ход, стал на якорь».

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Командующий флотом вице-адмирал Косов, находясь на КП, держал две телефонные трубки — по одной принимал приказания от министра обороны, по другой давал распоряжения командующему авиацией. Тот доложил, что самолеты легли на боевой курс. В это время на главный командный пункт вбежал начальник оперативного управления контр-адмирал Яковлев и буквально закричал:

— Сторожевой» остановился, товарищ командующий. Необходимо прекратить его обстреливать!

Позже мы узнали, матросами на корабле была предпринята вторая попытка освободить командира и офицеров. Несколько человек проникли в арсенал, взяли оружие и выпустили из заточения Потульного. Дали ему пистолет и открыли запертых офицеров. Капитан 2 ранга ворвался на ходовой мостик, выстрелил по ногам Саблина и овладел обстановкой на БПК. В 10 часов 35 минут на командный пункт БФ пришла телеграмма от командира «Сторожевого»: «Корабль остановлен. Овладел обстановкой. Жду указаний командующего флотом».

Вспоминает бывший Главнокомандующий ВМФ адмирал флота В.Н. Чернавин: «Я уверен, что если бы Потульный не остановил корабль, и Саблин продолжал движение, то через несколько минут «Сторожевой» был бы уничтожен. Впрочем, никто, конечно, этого делать не хотел, так как решалась жизнь сотен людей».

Х        Х        Х

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607

«10 часов 49 минут. Дал приказание кораблям следовать в район БПК. С СКРа (бортовой № 620) передали сообщение: «Прошу подойти к борту для приема офицеров и вооруженного десанта».

10 часов 51 минута. Маневрируем для подхода к СКРу (бортовой № 620)

11 часов 03 минуты. Ошвартовались к левому борту СКРа. На борт прибыл капитан 2 ранга Рассукованный, с ним 3 офицера, 2 мичмана и 10 вооруженных матросов.

11 часов 15 минут. Вооруженная группа высажена на БПК.

11 часов 20 минут. О нашем месте и действиях донесли командиру бригады. Лежим в дрейфе, ведем наблюдении за БПК.

12 часов 33 минуты. Донесли командиру бригады: Ш = 57 градусов 57 минут, Д = 21 градус 02 минуты восточная. Начали сопровождение БПК. ИК-100 градусов, скорость – 30 узлов.

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2 ранга в отставке В.В. Дугинца: «…По радио поступил сигнал, что командир «Сторожевого» Потульный А.В. вступил в управление кораблем, а о ведь неизвестно чем бы кончилось дальнейшее применение ракет с МРК, которые были готовы к пуску… Да и нам так и не пришлось открывать огонь из своих орудий по живым людям.

МПК-25 первым подошел к борту слегка поврежденного корабля и высадил свою группу захвата. Этой группой, как ни странно командовал тоже замполит лейтенант А. Боборыкин, а его помощником был акустик мичман Е. Терехов.

Остальные корабли только теперь смело подходили к борту БПК и высаживали свои группы, чекистов и начальников в лице Рассукованного и командира бригады кораблей консервации контр-адмирала И. Вереникина…

Когда, вооруженная автоматами, группа захвата под руководством шустрого и рыжего замполита Боборыкина ворвалась на ГКП, то замполит увидел коллегу-предателя, сидевшего в кресле с раненной ногой в беспомощном состоянии.

Досмотровые группы высадились и с пограничных катеров и начали профессионально выполнять действия по досмотру помещений».

Из воспоминаний бывшего офицера 106-го ДМРК Олега Гречко: «Мы спустили на воду корабельный катер «Чирок» и на нем комбриг пошел на «Сторожевой». Пошел один и без оружия! Управлял катером наш боцман м-н Григорий Бильдин и на случай неполадки с двигателем взяли с собой командира отделения мотористов ст. 1 ст. Александра Деревянкина. Как комбриг высаживался, мы не видели, т.к. трап на «Сторожевом» спустили с противоположного борта.

Потянулись томительные минуты ожидания известий… Минут через 15 в наш район подошли два ПСКР и тоже легли в дрейф. Минут через 50, когда наши нервы уже были на пределе, мы стали всерьез обсуждать возможность открытия предупредительного огня. В самом деле, ведь мы не знали, что там происходит за стальной обшивкой «Сторожевого», что с нашим комбригом и вообще жив ли он…»

Согласно воспоминаниям О. Гречко, Расукованный вел переговоры по радио с Саблиным, что противоречит всем документам следствия. Кроме этого, согласно других воспоминаний, первым к борту «Сторожевого» подошел МПК, что же касается самого Рассукованного, то, по его собственным воспоминаниям, он прибыл на борт «Сторожевого» не в одиночку, а в сопровождении вооруженных матросов».

Из воспоминаний бывшего командира 76-й бригады эсминцев капитана 1 ранга Л.С. Рассукованного: «Вместе с вооруженными матросами высадился на корабль, поднялся на мостик. Там меня встречает Потульный, в углу лежит забинтованный Саблин».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«10 часов 30 минут. В Ригу прибыл начальник морского управления ГУПВ вице-адмирал Н.Н. Долматов. Информация от командира МБВ: «2 самолета  произвели по БПК предупредительную стрельбу. После этого тот начал поворот влево, дал зеленую и красную ракеты, застопорил ход и отдал якорь.

10 часов 53 минуты. СКР «Комсомолец Литвы» подошел к БПК на 1 кабельтовый. На подходе СКР-14 и 2 МПК (204 проекта) От начальника ГУПВ: «На борт БПК не высаживаться, кораблям обеспечить охрану района, вести наблюдение. Не допускать отхода от БПК катеров и шлюпок, усилить наблюдение за водной поверхностью и действиями экипажа БПК».

 12 часов 18 минут. ПСКР-626: «Принять с СКР-14  на борт командира Рижской бригады ОВР и вооруженную команду 50 человек, подойти к БПК».

12 часов 32 минуты. БПК в сопровождении 2 ПСКР (типа «Овод») и 2 МПК (204 проекта) следует на рейд г. Мынту».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607

«12 часов 58 минут. На запрос командира МБВ донесли: «В период сопровождения БПК в Ирбенском проливе наблюдали «Волгобалт-38», плавмаяк «Ирбенский» на своем штатном месте и в районе остановки БПК на горизонте неизвестное судно».

14 часов 50 минут. БПК-500 стал на якорь в точке Ш = 57 градусов 55, 5 минут северная, Д = 22 градуса 21, 7 минуты восточная.

14 часов 51 минута. Стали на якорь в точке Ш = 57 градусов 55, 2 минуты северная, Д = 22 градуса 17 минут  восточная.. Доложено в штаб МБВ».

Телеграмма ЗАС без номера. С борта БПК «Сторожевой» капитан 2 ранга Руссукованный. Времени нет

«Настроение личного состава возбужденное. Задачу понял. Возвращаемся на рейд порт Рига. Обстановка нормальная. Жертв нет. Средства связи, оружие охраняется. Высадился с группой корабля обеспечения, по всем БЧ и службам. Документы и аппаратура в наличии, зачехлены и опечатаны. Специалиста пересадить не могу».

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2 ранга в отставке В.В. Дугинца: «Вывод личного состава мятежного корабля на палубу много времени не занял, так как никто никакого сопротивление не оказывал. Все послушно выполняли требования вооруженных офицеров и матросов, да и на лицах бывших «повстанцев» была полнейшая растерянность и раскаяние».

Вспоминает бывший командир 12-й дивизии надводных кораблей адмирал В. Е. Селиванов: «Развив полный ход, крейсер «Свердлов» шел в точку встречи с мятежным кораблем. Но мы не успели. Ближе к полудню получили радиограмму, что «Сторожевой» остановлен, поднявший мятеж замполит Саблин ранен и арестован и нам «добро» возвращаться в базу».

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Через 20 минут на борт БПК высадился командир соединения капитан 2 ранга Рассукованный, была установлена прямая связь с центральным командным пунктом. Центр приказал доложить обстановку на корабле. Капитан 2 ранга Рассукованный сообщил: «Настроение личного состава возбужденное. Зачинщики изолированы. Безопасность по всем боевым частям обеспечили. Прошу «добро» на возвращение БПК «Сторожевой» своим ходом на рейд порта Рига».

Следом за Рассукованным на «Сторожевой» прибыл и зам начальника политотдела 76-й БЭМ капитан 2 ранга Попов – однокашник Саблина по академии. Лучше бы он туда не прибывал! То ли не поняв, что произошло, то ли не поверив всему, что увидел, Попов, ничтоже сумяшися, неожиданно для всех полез целоваться с раненным однокашником. Его, разумеется, сразу оттащили и отправили со «Сторожевого». На этом карьера Попова и завершилась… Дослуживал он уже на сторожевике 50-го проекта в консервации.

Отметим, что сразу же после перехода на «Сторожевом» власти к командиру корабля, в неразберихе всех событий, о магнитофонной ленте с автобиографией Саблина все как-то забыли. Первым вспомнил о ней мичман Хохлов (тот самый, который запустил турбины корабля и обеспечивал в течение всего времени его ход), заявив, что видел магнитную ленту с этой записью провокационных речей Саблина в трансляционной рубке. Это подтвердил и мичман Краснов. Оба мичмана немедленно были отправлены в трансляционную под вооруженной охраной во главе со старшим лейтенантом Саитовым. Как оказалось, кассета лежала на крышке висящего над столом шкафчика-кранца. Хохлова понять можно, «революция» закончилась, предстояли разборки, и теперь надо было срочно реабилитироваться.

Во второй том уголовного дела вклеена та самая коробка красно-синего цвета с надписью «Моя». В ней магнитофонная лента с записями автобиографии Саблина, его предполагаемого выступления на телевидении, радиообращением. В тексте, напечатанном рядом с вклеенной коробкой, значится, что данная магнитофонная лента признана вещественным доказательством и приобщена к уголовному делу, как орудие преступления, свидетельствующая о подготовке и совершении инкриминируемого Саблину преступления, согласно требованиям статей 83-86 УПК РСФСР.

Любопытно, что главного помощника Саблина матроса Шеина долго не могли найти. Как оказалось, он спрятался в той же агрегатной, где еще недавно сам запирал офицеров. Там он, вроде как, от переживаний… заснул. Нашли его только тогда, когда корабль уже стал на якорь на рейде Риги. Впоследствии Шеин говорил, что его в агрегатной насильно заперли. Но в показаниях матросов «Сторожевого» этот факт никто не подтвердил. Поэтому, скорее всего, Шеин все же спрятался сам, так как боялся, как бы ни попасть кому-нибудь из офицеров, мичманов или матросов под горячую руку.

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2 ранга в отставке В.В. Дугинца: «Понять, по какому принципу чекисты разделяли экипаж на группы, было трудно, но пограничные корабли основную массу замешанных в этом деле людей во главе с Саблиным забрали с собой и доставили в Ригу, а часть матросов на БПК поздно вечером 9 ноября забросили в Лиепаю.

Временного начальника учебного центра Кожухаря и его подчиненных по тревоге ночью вызвали на службу и в тиши учебных кабинетов чекисты особого отдела всю ночь до самого утра проводили допросы и просеивание виновных от невиновных».

Тем временем, другую часть экипажа «Сторожевого» разместили под караулом в армейской восковой части, занимавшей старинные «Ворошиловские казармы», расположенные на выезде из Риги. Это временное подразделение в народе тут же окрестили «отдельным штрафным батальоном «Сторожевого».

Из воспоминаний капитана 1 ранга в запасе Виктора Русанова: «В заданный район  мы (МПК-25 – В.Ш.) прибыли на рассвете, видимость неполная — туман. Ясности никакой. Кто где из кораблей не понятно, наши действия также не ясные. Офицеров корабля вооружили пистолетами, так на всякий случай. Помню, в дымке куча кораблей, кто-то на ходу, кто-то на стопе. К этому времени выяснилось, что пытался уйти за «кордон» современный корабль: БПК проекта 1135. Среди офицерского состава нашего корабля царило смятение, абсолютное непонимание поступка экипажа «Сторожевого». После доклада командира корабля ОД Рижской ВМБ о наших действиях и о необходимости пополнения запасов топлива, мы получили команду — следовать на заправку топливом в Болдераю. После заправки топливом нас поставили к причалу напротив кабельного судна «Донец» под флагом ГК ВМФ. Помню, к нам на корабль в качестве рассыльных с «Донца» для уточнения наших действий бегали контр-адмиралы! Позже туда вызвали нашего командира ст. лейтенанта Суетина. После чего поздно вечером к нам на борт поднялись офицеры военной прокуратуры, новый замполит корабля, ещё ряд офицеров (естественно никто из них нам не представлялся) и мы направились на рейд для высадки их на «Сторожевой». Швартовались в тёмное время суток к левому борту. Картина была удручающаяся: сквозь пробоины от артиллерийских снарядов наружу пробивался свет из внутренних помещений. Все действия при швартовке и высадке проходили как в немом кино — тихо и без громких команд. Уже точно не помню, но кого-то забирали с корабля и свозили на берег…»

На «Сторожевом» была оставлена лишь малочисленная группа экипажа, в основном состоящая из личного состава БЧ-5. Затем на стоящий у острова Мынту «Сторожевой» прибыли первый заместитель Главкома ВМФ СССР адмирал Смирнов и начальник ПУ ВМФ адмирал Гришанов. К вечеру 9 ноября корабль своим ходом возвратился на рейд Риги, где простоял, не заходя в порт несколько дней на якоре.

Х        Х        Х

Уже на следующий день в «Ворошиловских казармах» появились члены особой комиссии, назначенной для разбирательства обстоятельств мятежа на «Сторожевом». Пол приказу Л.И. Брежнева комиссию возглавил Главнокомандующий ВМФ адмирал флота Советского Союза С.Г. Горшков. Помимо него в состав комиссии вошли: начальник Главного Политического управления СА и ВМФ генерал армии А.А. Епишев, начальник Политуправления ВМФ адмирал В.М. Гришанов, Начальник Политуправления БФ вице-адмирал Н.И. Шабликов, начальники различных управлений БФ, работники ЦК КПСС, КГБ СССР, военной контрразведки. Однако в первый же день состав комиссии поредел, причем удар по комиссии нанес сам Саблин!

Но обо всем по порядку.

После ареста на ходовом мостике и оказания первой медицинской помощи, Саблина под усиленным конвоем переправили в Ригу. Наручники ему не одевали, а для удобства передвижения даже выдали костыль. В Риге Саблина разместили в следственном изоляторе латвийского КГБ. Прибывший врач, оказал необходимую медицинскую помощь. Арестованного накормили, дали время отдохнуть и прийти в себя. Только после этого он был  вызван на первый допрос, который состоялся там же в следственном изоляторе латвийского КГБ 10 ноября 1975 года.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «В Ригу срочно прилетели Горшков, Епишев, Смирнов и Гришанов. Горшков, Епишев и Гришанов остались на берегу, а Николай Иванович Смирнов (1-й заместитель Главкома ВМФ) прибыл на борт «Сторожевого» и занимался всем на месте. Во время всех коллизий вокруг «Сторожевого» (то, что я мог видеть) Горшков держался очень уверенно и спокойно. Мне кажется, что в первое время он все никак не мог уяснить, почему угонял корабль именно замполит».

Когда члены особой комиссии прибыли для беседы с Саблиным в следственный изолятор КГЬ Латвии, то, увидев столь представительный генералитет, замполит «Сторожевого» тут же начал кричать адмиралу Гришанову:

— Василий Максимович! Василий Максимович! Вы же меня хорошо знаете! Я учился с вашим сыном и часто бывал у вас дома, скажите им, что я ничего плохого не замышлял!

Гришанов онемел и пошел пятнами. Не менее потрясены были и другие члены особой комиссии, с недоумением смотревшие на перепуганного Гришанова. Представители КГБ сразу же увели обвиняемого, а затем пожелали поговорить наедине с Гришановым. После разговора с чекистами, Гришанов имел еще весьма неприятную для него беседу с Епишевым, а затем был отстранен от участия в комиссии и отправлен в Москву.

В изложении вице-адмирала А.И. Корниенко этот эпизод выглядит следующий образом: «Из Москвы в тот же день прибыла правительственная комиссия во главе с главнокомандующим ВМФ адмиралом Флота Советского Союза Горшковым, в ее составе — начальник Главпура генерал армии Епишев, начальник политуправления ВМФ адмирал Гришанов, работники ЦК КПСС, КГБ, военной контрразведки. Экипаж весь был размешен в казарме, взят под охрану. На первом же допросе Саблин, обращаясь к адмиралу Гришанову, заявил: «Не вздумайте меня сделать сумасшедшим. Вы же знаете меня хорошо, я учился с вашим сыном, часто бывал в вашей семье…»

Ситуация для Гришанова сложилась весьма неприятная. Как пойдет расследование еще никто не знал, как никто не знал еще и масштабов мятежа, а потому не исключалась возможность, что через несколько дней ему придется писать рапорт об отставке. Что и говорить, капитан 3 ранга Саблин сумел-таки напоследок нагадить своему опекуну, которого он всю жизнь тайно ненавидел, а заодно и его сыну, которому столь же истово всю жизнь завидовал.

Вместо Гришанова из Москвы был вызван и включен в состав особой комиссии контр-адмирал Сабанеев. Любопытно, что в комиссию был назначен не командир 12-й ДИРК капитан 1 ранга Селиванов, а бывший командир дивизии, ставший к тому времени командиром Балтийской ВМБ, контр-адмирал Лапенков. Такое назначение было весьма разумным, так как недавно назначенный Селиванов еще полностью не вошел в курс дел на дивизии, а потому не мог досконально знать и экипаж корабля.

Тем временем Главком ВМФ Горшков захотел побеседовать с Саблиным с глазу на глаз.

Впоследствии он об этой беседе адмиралу флота В.Н. Чернавину (когда тот был назначен на должность НГШ) рассказал так:

— Вначале я думал, что он помешанный, но когда начал разговаривать, убедился, что Саблин в трезвом уме.  Он все время сыпал цитатами, пускался в рассуждения о большой политике, но о сути происшедшего на «Сторожевом» в разговоре уклонялся.

По словам В.Н. Чернавина у него создалось впечатление, что даже годы спустя Горшков так и не смог для себя до конца уяснить, что же, собственно говоря, хотел Саблин, ради чего заварил всю эту кашу и ради чего поставил на кон две сотни человеческих жизней.

Затем с Саблиным беседовал Епишев. Генерал армии хотел поговорить по душам, но Саблин его начал закидывать цитатами Ленина, с указанием работ, томов и страниц этих цитат. Махнув рукой, Епишев прекратил бесполезную беседу.

Тем временем в ЦК КПСС срочно потребовали разъяснений, что, в конце концов, произошло у моряков на Балтике. Поэтому, не дожидаясь окончания работы особой комиссии, Министр обороны, выслушав доклад Главкома ВМФ по телефону, уже на следующий день отправил в ЦК докладную записку. Из доклада в ЦК КПСС Министра Обороны СССР: «Докладываю: В ночь с 8 на 9 января с. г. заместитель командира по политической части противолодочного корабля «Сторожевой» капитан 3 ранга Саблин, 1939 года рождения, русский, окончил Военно-политическую академию им. Ленина в 1973 году обманным путём изолировал командира корабля капитана 2 ранга Потульного А.В. и, склонив на свою сторону двух офицеров и 10-12 человек личного состава, в 3.20 9 ноября снялся с якоря в Риге и вышел в Балтийское море, объявив экипажу, что следует в Кронштадт. На приказание возвратиться в базу Саблин не реагировал. После предупредительных выстрелов и бомбометания по курсу корабля авиацией ВВС корабль остановился. Силами личного состава командир корабля капитан 2 ранга Потульный А.В. был освобождён и вступил в командование. Саблин арестован… ведётся следствие. Гречко. 10 ноября 1975 года».

В это время в Ригу приехал, срочно вызванный из санатория Пярну командир БЧ-5 капитан-лейтенант Иванов. Еще ничего не зная и не понимая, он искал в Риге свой корабль, а не найдя, обратился в гарнизонную комендатуру. Там, узнав, что перед ними еще один офицер со «Сторожевого» онемели, а потом вызвали особистов, после чего изумленный Иванов сразу попал на допрос, в ходе которого, наконец, узнал, что произошло на корабле в его отсутствие.

Затем Иванова вызвали к представителям командования флотом, которые успокоили его, сказав, что никто его ни в чем не обвиняет и ему, после окончания расследования, дадут должность механика на строящемся корабле. Пока же он должен принять должность командира «отдельного штрафного батальона «Сторожевого».

Этот странный батальон просуществовал всего две недели, в течение которых шли постоянные допросы предварительного следствия личного состава. После чего все так или иначе замешанные в мятеже были отправлены в Москву.

Самого Саблина переправили в Москву сразу же после допроса 10 ноября, где разместили в следственном изоляторе КГБ СССР в Лефортово.

Для большинства старшин и матросов срочной службы все последствия ограничились четырехчасовой воспитательной лекцией Горшкова и Епишева. Затем остававшийся в Риге личный состав погрузили на пришедший из Балтийска средний десантный корабль и переправили в Калининград на судостроительный завод «Янтарь», разместив в казармах дивизиона строящихся и ремонтирующихся кораблей. Спустя некоторое время всех постепенно распределили по кораблям и частым Балтийского флота.

Что касается стоящего на рейде Риги «Сторожевого», то на нем разместили прилетевший самолетами с ТОФа новый экипаж, который и перегнал БПК в Лиепаю в 29-й СРЗ, где я его и увидел.