У Оксанки русская фамилия, и живет она (или жила?) в Харькове, который большинство горожан издавна считали русским городом.
Лет пятнадцать назад я переписывался с Оксанкиной мамой – молодой женщиной, учительницей русского языка. Оксанкину маму тоже звали Оксаной, она была моей поклонницей и читательницей еженедельника «Моя семья».
«Спасибо вам, Володя, за ваши правдивые, эмоциональные жизненные истории, я их буквально проживаю вместе с вами, как будто все это было со мной. Прошу только об одном – продолжайте!»
Это послание в «Одноклассниках» от 2010 года. И было еще много других. А спустя два года Оксана написала, что с ней случилась беда – обнаружили опухоль головного мозга.
Он исчезла почти на год. А потом написала, что была операция, и реанимация, и химия, и лучи… Работу в школе пришлось оставить, дали инвалидность. Но она оптимист, к тому же врачи вселили надежду на долгую ремиссию, то есть улучшение. А если она преодолеет так называемый пятилетний порог, так и вовсе появится шанс вернуться к нормальной жизни.
Чуда не произошло. В 2014 году случился рецидив опухоли, и снова реанимация и… и… Тогда же в Киеве победил Майдан…
На мои несколько писем Оксана не ответила, но совершенно неожиданно написала спустя год: «У меня все плохо. Надежды никакой. В выздоровление не верю… Мне хуже уже не по дням, а по часам. Голова раскалывается от боли. Лекарства не действуют. В больницу уже не берут. Боюсь и плачу за дочь – ей всего десять лет. Она остается с моей двоюродной сестрой. Дай Бог, вырастит, выучит… О том, что происходит за окном, и говорить не хочу. Я – русский человек, и для меня это драма. Простите, что вторгаюсь в вашу жизнь с такими эмоциями. Не говорю вам «прощайте», потому что хочется верить. Это страшно, когда хочется, но уже не веришь…»
Больше я от Оксаны известий не получал. В тот же год в Харькове правосеки разгромили и загнали в подполье «Русскую весну», а на Донбассе началась война.
Спустя еще год страница Оксаны в «Однокласниках» исчезла. Обычно такое случается, когда родственники или админы удаляют страницы умерших людей.
И вдруг получаю детское письмо с незнакомого аккаунта: «Здравствуйте! Простите, что беспокою вас. Вы, наверное, не знаете, кто я такая. Меня зовут Оксана, можно Оксанка, так звала меня мама… Мама умерла в прошлом году от рака мозга. Она долго лечилась и много страдала. Врачи ее не спасли. Живу у тети, хожу в школу. Мне уже двенадцать лет. Можно я буду писать вам письма? Мне это очень-очень необходимо. Моя мама очень любила вас, и я вас тоже очень люблю, хотя не знаю вас… Не бросайте меня, пожалуйста! Очень-очень вас прошу – не бросайте! Вы мне как родной. Хорошо?..»
Я написал Оксанке нежное искреннее письмо. Написал, что благодарен ее маме за внимание ко мне и поддержку. Написал, что всегда готов выслушать, поддержать, дать добрый совет…
Девочка писала мне в «Одноклассниках» еще год. Сначала часто, потом все реже. А потом перестала отвечать на мои письма. И это было понятно: Оксанка растет, взрослеет, вступает в переходный, переломный архисложный возраст.
Да и чем я могу ей серьезно помочь? Главное препятствие в том, что она живет в другом государстве, неуклонно становящемся чужим, враждебным. Живи она в Беларуси, ей можно было бы что-то подсказать, как-то помочь, пригласить в гости. А поехать с русским паспортом в чужой нацистский Харьков…
Мой однокашник, полковник медицинской службы, отслужив в российской армии, уехал и работал в Харькове военным хирургом, шил и штопал покалеченных нациков «по зову души»… Оборвал все связи в нашем курсовом чате.
Случилось то, что случилось – повзрослевшая Оксанка перестала мне отвечать, поздравлять с праздниками и с Новым годом. Грустная горькая реальность, которую оставалось только принять.
* * *
Совсем недавно решил отредактировать свою страницу в «Одноклассниках»: как-никак столько всего изменилось за полтора десятка лет! Вошел в тот самый раздел, где «сведения о себе» и с изумлением обнаружил харьковскую Оксанку в графе «родственники». С тех самых давних пор девочка числилась моей племянницей! Сама добавилась? Или это я?..
Сразу все вспомнил. И ее трагически ушедшую маму, и Оксанкины письма ко мне: «Не бросайте меня! Я вас очень прошу – не бросайте!..»
Ну да, конечно! Как же я мог позабыть!
Я тут же щелкнул мышкой по Оксанкиному аккаунту и вошел на ее страницу…
Юное, но уже вполне женское лицо. И возраст – двадцать один год.
Несколько лет подряд, а точнее, уже три года, девушка на свою страницу не заходила. Подтверждение тому стандартные поздравления от админов сайта с днем рождения и с Новым годом. И ничего личного.
Продвигаюсь вниз по ее ленте новостей. И вот наконец последняя, лично Оксанкина, запись в ленте собственных событий:
«СЛАВА УКРАIНI!»
Ну и под этим жовто-блакитный прапор, если кому что не ясно…
Долго сидел и думал: «Русская девочка, с русской фамилией, из русского города… Мама – учитель русского языка…» Мама ее писала, что Оксанка не знает, что такое украинская мова, не потому что у них в семье это запрещалось, а потому что говорить на мове не было никакой необходимости – ни дома, ни в детском саду, ни в школе, ни в городе Харькове…
И вот уже три года как Оксанка не заходит на страницу в «Одноклассниках».
Как там в бессмертном кино гениального режиссера Балабанова? Бывает!..
Помню, как любимый профессор двое суток морщил лоб над диссертацией на мове, которую по традиции прислали нам на отзыв из Харьковского института усовершенствования врачей еще до Майдана.
– Галиматья, мой юный друг! – горестно восклицал профессор. – Не пойму, хоть убей, чего с ними со всеми сталось, чем они враз обкурились? Чудовищная тупорылая галиматья! Ведь это ж надо уметь до такой степени оскотинить население такой большой территории!.. Заметь, я уже не говорю страны. Этой страны больше нет. Но ведь были же люди как люди!…
– Вот-вот! – ответил я. – Балабанов о том же кино снимал…
Сын моего сослуживца, офицера российской армии, севастопольский мальчишка, вдруг взял и уехал на Украину, вступил в «Правый сектор», потом в нацбат «Азов» и был уничтожен нашими морпехами, тоже севастопольскими ребятами, в Мариуполе… Вдруг ли?! Севастополь тоже оскотинивали целых двадцать четыре года… Но Севастополь оказался для них слишком русским городом.
Хорошо высказалась одна моя читательница: «Войны между братскими народами – это аутоиммунные войны, то есть это развитие полного отторжения родства даже в самих себе… Выработка агрессии и неприятия на самого себя внутри самого себя. Это когда русский человек истерично вопит, что ненавидит русских и все русское…»
А в нашей с Оксанкой переписке до сих пор сохраняются отчаянные девчоночьи строки:
«Не бросайте меня! Пожалуйста! Очень вас прошу – не бросайте!..»
