Земля под животом была мёрзлой и колючей, но Семён не чувствовал холода. Он слился с ней, как учил отец много лет назад в тайге: стань частью леса, и зверь пройдёт мимо. Сейчас леса не было. Было пепелище, груда битого кирпича и чёрные рёбра сгоревшей стены — его временное убежище.

Он ждал уже вторые сутки. Немецкий снайпер засел на том конце деревни, в полуразрушенном сарае. Хороший стрелок, хитрый. Уже троих наших уложил. Но сейчас «язык» из плена сказал: фрицы сбились с ног, ищут «сибирского шамана».

Семён усмехнулся уголком губ. Шаман — это громко. Он просто охотник. А охотник всегда терпелив.

Справа, в ста метрах, Тогона залёг в воронке. Земляк, ученик. Молодой, горячий. Семён мысленно велел ему: «Не дёргайся, жди». Вчера они нашли убежище врага: доска на чердаке, которая шевелилась на рассвете. Семён тогда не стал стрелять — рано. Нужно было проверить, не ловушка ли это.

Он приладил винтовку Мосина, привычно прижал приклад к плечу. Оптики у него не было. Зачем? В тайге он бил белку в глаз без всяких прицелов. Здесь то же самое, только дичь опаснее.

Солнце начало золотить край неба. Семён моргнул, смахивая навернувшуюся слезу — глаза слезились от напряжения. И тут он увидел: та самая доска на чердаке медленно, плавно пошла в сторону. Открывалась щель. Там, в глубине, кто-то зашевелился.

Сердце забилось ровно, как ход часов. Семён выдохнул, задержал дыхание. Палец застыл на спусковом крючке.

Но что-то было не так. Охотничий инстинкт, который не раз спасал ему жизнь, вдруг взвился тревогой. Слишком легко. Слишком заметно. Он убрал палец со спуска.

И в ту же секунду справа грохнул выстрел Тогона. И следом — сухой, щёлкающий ответ с той стороны.

— «Двое ползут», — сказал утром Тогона.

— «Двое»… — прошептал Семён, холодея.

Он не видел, как упал Тогона. Но понял это по тишине. Там, где был его земляк, больше никто не дышал. А из щели на чердаке тянуло теперь не осторожностью, а победой. Немецкий снайпер сыграл на двух: один выстрел заставил выдать себя Тогону, второй — убил его.

Семён медленно, как камень, вжался в землю. Глаза его сузились, превратившись в две щёлочки. Внутри что-то оборвалось и застыло, как намертво вмороженный в лёд капкан. Он прошептал слова клятвы — так, как шептали предки, берясь за кровную месть.

Теперь время потеряло смысл. Он лежал среди кирпичей, когда день сменился вечером, вечер — ночью. Он видел, как немец высунулся было, осматривая поле, и тут же спрятался. Зверь чуял опасность, но не понимал, откуда она исходит.

На третье утро Семён сделал ход. Он незаметно, как призрак, переместился в соседний подвал. Оттуда открывался вид не на чердак, а на единственную лестницу, ведущую к нему. Охотник перекрыл пути отхода.

Ещё через час терпение немца лопнуло. Тот решил сменить позицию. Семён услышал сначала осторожный скрип половиц, потом показалась голова в каске.

Выстрел был коротким и сухим.

Семён подошёл к телу врага. Тот лежал на спине, раскинув руки. Среди трофеев была карта и хорошая оптическая винтовка. Но Семён смотрел на неё равнодушно. Он достал свою трубку — чёрную, обкуренную, всю в зарубках. Крестик — офицер. Точка — солдат.

Он вырезал ножом на дереве ещё один крест. И добавил рядом точку — за Тогону.

— «Отмщено», — сказал он тихо по-своему, по-тунгусски.

Потом закурил, глубоко затягиваясь горьким дымом. Дым табака смешивался с запахом гари и пороха. Винтовка с номером 24638 лежала рядом, готовая к следующей охоте. А впереди была война. И были сотни фашистов, которым ещё предстояло встретиться с «шаманом» из Забайкалья.

Morpolit.ru & DeepSeek (ИИ)

Рассказ создан по мотивам документальных материалов о легендарном снайпере Семёне Номоконове.