ГЛАВА ТРЕТЬЯ
РЕВОЛЮЦИЯ НА ЮТЕ
Разобравшись с офицерами и мичманами, Саблин, согласно своему плану, приступает к следующему пункту своего плана — к идеологической обработке старшин и матросов срочной службы. Не теряя времени, он сразу же отправился в кубрик № 1 к связистам, лояльности которых Саблин, как мы знаем, придавал особое значение. Там он выступил с еще одной недолгой речью, повторив вкратце уже сказанное им в кают-компании мичманов, так же заверив слушателей, что командир разделяет его мысли. После этого Саблин потребовал от связистов качественного исполнения своих служебных обязанностей. Особый возражений не последовало, так как связисты так толком не поняли, что хочет от них странный замполит.
Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «После выступления в кают-компании по моему приказу в кубрике № 1 собраны радисты. Планируя захват корабля, я понимал, что основным звеном, которое обеспечит выполнение поставленных мною целей – обращение к Главнокомандующему, к советскому народу и т.д. – является радиосвязь. Без поддержки радистов захват корабля и все дальнейшие действия не имели смысла. Поэтому беседе с радистами я придавал особое значение. Около 22 часов 8 ноября 1976 года в кубрике № 1 было собрано 10-15 радистов. Отсутствовали только те радисты, которые несли вахту. Кто конкретно находился в кубрике № 1 во время моего выступления, я не запомнил.
Перед радистами я выступил с речью, аналогичной той, которую держал перед офицерами и мичманами в кают-компании мичманов, сократив ее только за счет более короткого изложения своей биографии. При этом выступление своими тезисами, тетради с цитатами и листами с текстами радиограмм я не пользовался – говорил по памяти. Тем не менее, все основные положения подготовленной ранее речи начали свое отражение. Были заданы два вопроса: не будут ли расценены наши действия как нарушение воинской присяги и не будет ли нарушением радиообмена отправление радиограммы в адрес Главкома открытым текстом. На первый вопрос я ответил, что мы не изменники Родины, потому и не нарушаем воинской присяги, а на второй вопрос – мы не нарушаем, установленный на флоте порядок радиообмена, так как радиограммы будут идти в зашифрованном виде. Выступление в кубрике № 1 перед радистами и ответы на вопросы на указанные вопросы заняли примерно 45 минут. …Я не цитировал классиков марксизма-ленинизма и не заготовил тексты радиограммы Главкому и радиограммы обращение «Всем! Всем! Всем!…» Все радисты проголосовали единогласно за мой план захвата корабля и дальнейшую программу действий».
Разумеется, что во время следствия выяснилось, что ни о каком единогласном одобрении, а тем более голосовании речи не было. На самом деле Саблин ограничился рассказом своей биографии, затем поведал о несправедливости в стране, о том, что он знает, как сделать все лучше, закончил же свою речь заявлением, что никому ничего не будет и бояться абсолютно нечего.
Х Х Х
В это время во 2-м тамбуре, куда выходит люк поста РТС № 2, где был заперт капитан 2 ранга Потульный, едва не начался настоящий бой. Матросы предприняли первую отчаянную попытку освободить своего командира.
Рассказывает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Находясь изолированным в рубке, капитан 2 ранга Потульный пытался освободиться, стучал в переборку, пытаясь уговорить Шеина выпустить его: «Скажи, Шеин, ты почему пошел на это? Ведь это преступление, Шеин…» Старшина 2 статьи Поспелов и матрос Нобиев попытались освободить командира. Но вмешались трое пьяных мичманов, завязалась драка. Потульный остался взаперти».
На первом допросе 10 ноября 1975 года проходившем в Риге В.М. Саблин, как мог, пытался исказить суть произошедшего у поста № 2 события: «Когда вечером 8 ноября я закрыл командира в посту № 2, вызвал Шеина и предложил ему посмотреть за люком поста № 2, чтобы никто оттуда не выпустил командира, пока я проведу беседу с личным составом. Я знаю, что он находился на посту в то время, когда я проводил беседы…
Около 24 часов мне сообщили, что Копылов пытается пройти на бак мимо поста № 2. Шеин решил, что он хочет освободить командира. На замечание Шеина, что тут ходить нельзя, Копылов из-за самолюбия ответил что-то грубовато. Поэтому они подрались между собой. Потом я вызвал к себе Копылова и спросил, зачем же он дрался с Шеиным. Копылов согласился, что ему ничего не объяснили.
Старшина команды радиометристов В.С. Копылова во время следствия дал совсем иную интерпретацию событий в тамбуре № 2: «Саблин и Шеин захватили корабль. Я хотел освободить командира Потульного (а вовсе не пытался пройти мимо, как утверждал Саблин – В.Ш.). Но мне помешал Шеин. Он наставил на меня пистолет. После чего ворвавшиеся в тамбур мичмана Калиничев, Величко, Гоменчук и Бородай (все четверо пьяные – В.Ш.) схватили меня, а Шеин рукояткой пистолета разбил до крови голову».
Из архивной справки: «Копылов Виктор Сергеевич, 1954 г.р., уроженец деревни Комары Костромской области, с декабря 1973 г. старшина команды радиометристов БИП БПК «Сторожевой», старшина 1 статьи. При попытке освободить из-под ареста командира корабля, был схвачен и избит мичманами Величко, Гоменчуком, Бородаем и матросом Шейным (ударил его рукояткой пистолета и рассек кожу в затылочной области). Впоследствии вместе с Набиевым, Лыковым, Борисовым и другими освободил изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного».
Из архивной справки: «Набиев Курбан Абдулгамедович, 1954 г.р., уроженец Азербайджанской ССР, с октября 1973 г. в РТС БПК «Сторожевой», старший матрос. Услышав из 2-го люка голос капитана (так в справке – В.Ш.) корабля Потульного, вместе со старшиной 1-й статьи Копыловым предпринял попытку освободить его: выбил из рук матроса Шеина пистолет. Завязалась драка. Однако подоспевшие мичманы Бородай, Калиничев, Величко и Гоменчук обезвредили Набиева и Копылова. Впоследствии попытался освободить изолированных офицеров и мичманов, но попытка вновь не увенчалась успехом».
Из более подробных показаний старшина команды радиометристов старшины 2-й статьи Копылова на судебном процессе мы можем узнать о том, насколько в реальности была взрывоопасной ситуация около запертого командира: «8 ноября 1975 года после ужина личный состав смотрел сначала одна фильм, а затем сразу же стали показывать второй фильм… После окончания второго фильма, примерно в 22 часа, мы с Набиевым пошли перекурить на бак. Чтобы туда попасть, надо было подняться по трапу через 2-й тамбур. Как только я стал подниматься по трапу, матрос Шеин, находившийся во 2-м тамбуре, сказал, что во 2-й тамбур идти нельзя. Рука у него была в кармане. Но я продолжал идти. Шеин отступил, и я вошел во 2-й тамбур. Набиев находился сзади меня. Здесь я услышал стук в нижнюю часть люка и голос командира корабля Потульного. Он сказал: «Саблин и Шеин — изменники Родины». Я хотел открыть люк, но Шеин вынул пистолет и, направив на меня, сказал: «Буду стрелять». Я понял, что этот человек способен на все, и отступил на один шаг, а Набиев в это время ударил по руке Шеина поручнем от трапа и выбил пистолет. В тамбур вошли мичманы Калиничев, Величко, Гоменчук и Бородай. Они схватили меня. Шеин поднял пистолет. Набиев куда-то исчез. В это время Шеин ударил меня рукояткой пистолета по голове. Я схватился за голову, пошла кровь. Началась драка с мичманами. Потом я от них вырвался и пошел в кубрик умываться. В это время был объявлен «большой сбор». Я пошел на ют. Там уже был собран личный состав. Перед матросами выступал Саблин. Увидев меня, он прервал речь и сказал: «Вот Копылов, тоже ничего не понял… и получил за это». Саблин предложил мне остаться. Я не остался и пошел во 2-й тамбур. Там стояли Сайтов и Шеин. Люк во 2-й тамбур был закрыт на замок. Шеин попросил у меня извинения за нанесенные удары. Потом подошли Гоменчук и Кутейников. Они спросили меня, доволен ли я жизнью. Я ответил, что всем доволен. Они ушли. Зашел Фирсов и ушел на бак. Я пошел в кубрик…»
Буквально через минуту во 2-м тамбуре оказался старшина 2 статьи Поспелов, который поддержал Набиева. Но силы были неравные, и Поспелов был также избит. Согласно показаниям Шеина, он бил рукояткой пистолета по голове не только старшину 2 статьи Копылова, но и старшину 2 статьи Поспелова.
Что ж, можно, без всяких натяжек констатировать, что первыми, кто пытался освободить командира были матросы. И пусть эта попытка оказалась неудачной, но она показала, что на «Сторожевом» осталось немало честных и порядочных людей среди всех категорий личного состава. Забегая вперед, скажем, что именно матросы, спустя несколько часов, и спасут «Сторожевой».
Пока в тамбуре № 2 происходила драка, Саблин вернулся в свою каюту, где получил информацию от прибежавшего Шеина о попытке Копылова и Набиева освободить командира. Похвалив Шеина за бдительность, Саблин, однако, попенял ему на слишком вольное обращение с оружием. Затем надел плащ и дал команду дежурному по кораблю лейтенанту Дуднику построить личный состав срочной службы по команде «большой сбор» на юте. Увидев на палубе Копылова с разбитой головой, он, как мы знаем, пригрозил ему арестом на своеволие.
Из показаний Саблина: «Потом мне сказали, что Шеин у люка поста № 3 разбил голову Копылову. Встретив Шеина, я отругал его и забрал пистолет. В дальнейшем Шеин несколько раз поднимался на ходовой мостик, информировал меня об обстановке на корабле и настроении личного состава, принес отобранный у Степанова пистолет, присутствовал на двух совещаниях представителей боевых частей».
Что касается Шеина то он всеми силами старался оправдать возложенное на него доверие, но отсутствие ума и бестолковость, помноженная на излишнее усердие, создали Саблину с Шеиным и немало проблем. Во-первых, с разглашением тайны мятежа своим дружкам, а теперь еще и драка перед постом с запертым командиром. И тот и другой инцидент мог закончиться для Саблина и для всего мятежа весьма плачевно. В первом случае дружки Шеина могли проболтаться и Саблина бы взяли за шиворот еще до начала мятежа. Во втором случае спровоцированный и избитый Шеиным матрос мог просто позвать своих дружков и, в результате чего они бы не только отлупили Шеина, но заодно и освободили командира корабля. Именно поэтому, после второго инцидента, скрипя сердце, Саблин был вынужден отобрать у Шеина пистолет ПМ и несколько умерить его пыл.
Х Х Х
По приказу Саблина лейтенант Дудник построил матросов и старшин срочной службы на верхней палубе и провел вечернюю проверку, хотя было уже 23 часа, и по распорядку дня поверка она должна была уже давно пройти. Однако Саблин хотел убедиться в том, что все старшины и матросы находятся на корабле, и никто никуда не сбежал. Затем он приказал перестроить команду в общий строй на правом борту, а самому Дуднику идти в низы.
Как только тот удалился, Саблин начал разговор со старшинами и матросами следующими словами:
— У меня имеется заряженный пистолет, и я неплохо стреляю, Предупреждаю для того, чтобы вы не наделали глупостей!
Что и говорить, начало разговора с командой было весьма обнадеживающим.
На допросе 11 февраля 1975 года он вынужден был в этом признаться: «Выступая на юте, я в «шутливом тоне» предупредил, что неплохо стреляю». Ничего себе шуточки!
Неподалеку в матросских рядах суетился, подслушивая и выведывая настроение команды верный Шеин.
Затем Саблин начал говорить свою речь, которая длилось более часа, которую начал, опять же с рассказа о своей непростой биографии. В течение всего выступления на палубе стояла мертвая тишина. Затем посыпались те же вопросы, как и в кают-компании мичманов:
— Где командир и знает ли он о происходящем? Идем ли мы заграницу? Не является ли затеваемое изменой?
Как и в кают-компании, Саблин отвечал:
— Командир обо всем знает и всецело нас поддерживает. За границу мы не идем. Никакой измены нет и быть не может, а всю ответственность я беру на себя.
«Саблин сказал, — говорил старшина 2 статьи Аверин на суде, — что народ — это безликая масса, но есть «прогрессивные люди, которые поддержат нас…»
Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «Около 23 часов 8 ноября 1976 года на юте «Сторожевого» были собраны по команде «большой сбор» все старшины и матросы срочной службы, свободные от вахты. В их число входили и радисты. Офицеры и мичманы по моему приказанию на этом сборе не присутствовали. Перед личным составом на юте я выступил с речью аналогичною той, которую произнес перед офицерами и мичман в кают-компании мичманов. При этом я подробно изложил свою биографию, текст запланированного выступления, читал тексты радиограмму Главкому и радиограмму-обращение «Всем» и коротко ответил на вопросы. Время выступления было около полутора часов».
Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Я тогда приказал построить рядовой состав на юте. Когда доложили о построении, отправился на ют, а офицеры и мичманы остались курить в кают-компании. Перед личным составом я выступал 30 минут и провел с ними беседу такого же содержания, что и с офицерами и мичманами. Рядовому составу я говорил, как и куда пойдем. Матросам и старшинам, говоря о своем намерении выступать по телевидению, я подчеркивал, что об измене Родины вопрос не может стоять. Даже в мыслях нет идти с кораблем за границу. Говорил, что мы будем продолжать боевую подготовку, а в случае начала боевых действий будем в первых рядах борьбы с противником. Кто-то из строя спросил, что будет с увольнением в запас. Я ответил на это, что с ними ничего будет…»
После этого Саблин в лучших традициях уголовного мира решил повязать матросов круговой порукой и одновременно переложить часть ответственности за происходящее на них. Он велел голосовать поднятием руки, кто за его решение выступить по телевидению. На следствии Саблин будет утверждать, что за него предложение проголосовали все собранные старшины и матросы. На самом деле, как обстояло дело – неизвестно. В темноте подсчитать проголосовавших «за» и «против» возможности у замполита не имелось, да это Саблину было и не нужно. Цель голосования была совсем иная. Дело в том, что стоявшие в общем строю старшины и матросы четко видели, кто из их товарищей поднял руку. А потому, поднявшие руку, понимали, что с этого момента они тоже участники заговора, тем более, что в случае разбирательства, факт их голосования будет неминуемо подтвержден их же товарищами. Что и говорить, приемчик не бог весть, какой хитрый, зато верный.
Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «После этого во время ужина (Корниенко ошибся во времени, команду собрали около 23 часов – В.Ш.) был собран личный состав. Саблин заявил матросам и старшинам: «Мы пойдем сегодня в Кронштадт для того, чтобы выступить по Центральному телевидению и довести до советского народа, как мы живем». Надо сказать, что Саблин перед каждым отпускником ставил конкретные задачи: изучить, как живут его земляки, родители. Моряки, приезжавшие из отпусков, докладывали замполиту, что в магазинах ничего нет, а дают продукты только по знакомству, и в первую очередь начальникам и руководителям, что в институты, университеты можно поступить только по блату или за большие деньги.
— Вот я учился в училище вместе с сыном адмирала Гришанова, часто бывал дома у его родителей, — рассуждал перед строем Саблин, — у них есть все. Как сыр в масле катаются. Сын Гришанова уже большой начальник, а я — замполит, хоть учились мы одинаково. Но он сын адмирала.
Затем он переходил персонально к каждому стоящему в строю матросу и рассказывал о жизни в его селе или городе и спрашивал: «Правильно я говорю?» или «Согласен ты со мной?» В ответ слышалось «да» или «согласен».
Что ж, надо признать, что психологию личности, как и психологию воинского коллектива в академии Саблин учил не зря, доказав это на практике.
Впрочем, никакой единодушной поддержки Саблина среди матросов не было и в помине. Молодые матросы, ничего толком не понимая, смотрели, как поведут себя более старшие по призыву, и, прежде всего, «годки». А сами «годки», только что вернувшиеся из увольнения, были не слишком трезвы, а потому вообще с трудом оценивали реальность.
Из показаний «годка» Аверина на суде: «7 ноября 1975 года я был в увольнении и возвратился на корабль в нетрезвом состоянии, поэтому не смог сразу ничего понять… Уже на юте, когда выступал Саблин, я понял, что надо бороться с пьяницами и карьеристами… Я не пошел… освобождать командира, потому что боялся… Сейчас, если бы предложили принять участие в подобных событиях, я бы тому перегрыз горло…»
Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Затем прозвучал сигнал «Большой сбор», и весь личный состав построился на артиллерийской палубе в корме корабля. Саблин выступил перед всей командой корабля, огласив свои обличения. Он говорил о коррупции в верхах, о том, что власти транжирят национальные богатства России, разоряют страну и народ, о необходимости смены руководства. Далее, он выдвинул свой план действий: корабль отправляется в Кронштадт, становится на рейде, и уже там предъявляется Советскому правительству нота протеста. Однако он добавил, что никого насильно идти за собой не заставляет. Те, у кого окончился срок службы, и те, кто по его словам «наложил в штаны», могут отправляться домой. Последнее заявление было услышано и вызвало эйфорию у личного состава: «Мы свободны, и можем раньше уйти со службы?»
Воспоминания А. Миронова представляют выступление Саблина перед матросами несколько в ином свете, чем доказывал бывший замполит на допросах. Саблин, как мы знаем, утверждал, что обещал отпустить в Кронштадте по домам только годков. Миронов же пишет о том, что он решил избавиться от всех ненадежных (тех. «кто наложил в штаны»). В данном случае я больше верю Миронову, т.к. для матросов сказанное Саблиным было очень важно (можно представить, что потом об этом они только и говорили!), а потому перепутать столь важную информацию Миронов вряд ли мог.
Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Себя Саблин объявил сыном рабочего, чтобы обеспечить себе популярность среди подчиненных… На вопрос: «Где командир?» — замполит ответил: «В каюте читает книги. Он с нами и скоро возьмёт командование на себя». Итак, выступая перед командой, Саблин лгал напропалую и о своем отце-рабочем, и о читающем в каюте книги командире. Что и говорить, кристальной честности был человек…
Тем временем, Шеин неустанно бегал сзади строя, выведывая, кто, о чем говорит. Все услышанное, он тут же докладывал шефу. На допросе 11 февраля 1975 года Саблин заявил: «В ходе моего выступления на юте ко мне на надстройку, где я стоял, подошел Шеин и тихо сказал, что Набиев угрожает взорвать корабль. Я ответил, что ничего Набиев не сделает, он только пугает, т.к. погреба были закрыты, включена сигнализация».
Особо в своей речи перед командой «Сторожевого» Саблин делал упор на то, что у него есть сторонники на других кораблях и флотах.
Этот факт подтвердил на суде старший лейтенант Фирсов, заявивший, что Саблин говорил перед офицерами, мичманами и матросами, что выступление «Сторожевого» послужит сигналом для других кораблей, что этого сигнала ждут.
Старшина 1-й статьи Соловьев во время следствия показал: «Саблин заявил, что его выступления ждут на Северном флоте. ТОФ и Камчатке, а также в Москве».
«На юте Саблин говорил, — подтвердил эти показания матрос Аверин, — что у него есть единомышленники, друзья. Он уже написал письма, и нас поддержат на Северном, Тихоокеанском и других флотах».
По воспоминаниям матроса Максименко Саблин заявил, что его поддерживают в 48 воинских частях, а кроме того и множество офицеров.
Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 года проходившем в Риге: «Проводя беседы с личным составом корабля, я говорил, что после нашего выступления по телевидению к нам будут обращаться много честных и порядочных людей, что такие люди найдутся и в Москве, и в Ленинграде. Единомышленников же у меня в полном смысле слова не было, и нет. Я имею в виду таких лиц, которые были бы готовы выступить так же, как я это мыслил».
Из показаний капитана 3 ранга В.М. Саблина на допросе 16 ноября 1975 года: «Выступая перед офицерами, мичманами, радистами, старшинами и матросами я заявлял, что в стране и не флоте у меня имеется много единомышленников. При этом я не имел в виду конкретных лиц, а сказал, что как только мы выступим по телевидению, наши взгляды поддержат многие советские люди… Я говорил, что служил на разных флотах и везде встречал недовольных и обиженных, критически относящихся к недостаткам. Эти люди, на мой взгляд, при благоприятной обстановке примкнули бы к нам». Получается, что Саблин нагло врал? Ну, а как же быть в таком случае с моралью? Впрочем, о чем я говорю — истинная революционность не нуждается ни в какой морали, ибо, цель оправдывает средства…
Призвал Саблин матросов и старшин рассылать по стране его автобиографию и программную речь, которые будут скоро распечатаны на машинке.
Саблин показал на допросе, что матросы попросили его прокрутить по трансляции записанные им ранее на магнитофонную ленту речи и особенно биографию. Просил ли кто действительно, мы не знаем, так как конкретной фамилии просителя, бывший замполит не назвал. Вполне возможно, что Саблин в очередной раз соврал, мотивируя организацию трансляции своих речей желанием «низов». Вернувшись после построения в каюту, он вызвал матроса радиста и, вручив ему кассету с записями, приказал прокрутить ее по внутрикорабельной связи.
Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «8 ноября в 23.00 после выступления перед личным составом я магнитную ленту с текстом своего выступления дал прокрутить по корабельной трансляции матросу Краснову. Мое распоряжение было выполнено. Это я сделал потому, что у меня кто-то из личного состава спросил, о чем же я собираюсь выступить по телевидению. Текст был рассчитан на 30 минут. В нем я подчеркивал, что наше выступление является политическим. Социализм – прогрессивнее капитализма. Для дальнейшего развития марксизма-ленинизма, говорил я, нужно обобщение вопросов общественной жизни. Кроме нас на телевидение будут выступать и другие, и на основании всех этих выступлений будут создаваться новые положения. На базе нового учения, далее говорил я, должна быть создана новая партия. Какое название она имела бы, я еще и сам не знаю. Эта партия, по моему мнению, должна бороться за более коммунистические отношения между людьми, за преобразование всех сфер деятельности в нашем обществе».
Х Х Х
Итак, по корабельной трансляции передается написанная заранее на магнитофонную ленту речь Саблина, подготовленная для выступления по телевидения, тексты радиограммы Главкому и радиограмму — «Всем! Всем! Всем!…» Передача длилась 30 минут. Разумеется, она, как и обычно началась с автобиографии. Народ обязан знать жизненные вехи своего нового вождя.
Из показаний капитана 3 ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: « После беседы с личным составом я вручил писарю Радочинскому текст к советскому народу «Всем! Всем! Всем!», чтобы он размножил на машинке как можно больше. Матросы должны были отправить обращения в письмах домой. Радочинский успел размножить какую-то часть».
Затем же произошло весьма знаковое событие. Собравшиеся после роспуска строя в одном из кубриков наиболее авторитетные «годки» потребовали к себе замполита для объяснений.
На самом деле «годки» вызвали Саблина к себе вовсе не для того, чтобы он еще раз рассказал им свою героическую биографию или поговорил о перспективах коммунистической революции в СССР. На то и на другое им было глубоко наплевать. Главная причина «стрелки» была совсем иная. По мнению «годков» на корабле произошло фирменное ЧП – «полторашник» (матрос, прослуживший полтора года) Шеин избил «годка» Копылова, что считалось по «годковскому» кодексу тягчайшим преступлением. Ну, а коли Шеин «человек Саблина», а сам Саблин ждет от «годков» помощи, значит, он должен лично прибыть на «годковскую» сходку и объясниться. Помимо этого «годки» хотели потребовать от Саблина и конкретных гарантий на свое скорое увольнение в запас.
По сути дела «годки» вызывали Саблина на торг. За лояльность к его желанию выступить по телевизору, они желали преференций и для себя.
Надо ли говорить, что Саблин не просто пошел, а побежал в кубрик № 5, куда его вызвали старослужащие. Прибыв, он первым делом униженно попросил у собравшихся прощение за плохое поведение Шеина и заверил, что уже наказал «своего человека» и впредь подобного никогда не повторится. «Годки» снисходительно покивали головами. Думаю, что такое начало им понравилось. Затем Саблин попросил «годков» о поддержке, ругал командира, офицеров и мичманов, рисовал блага будущей жизни и то, что каждый из участников событий на «Сторожевом» войдет в историю, как великий революционер. Это «годкам» тоже понравилось. Затем Саблин клятвенно заверил старослужащих, что они могут уже собирать свои дембельские чемоданы, гладить дембельские клеша и г, т.к. сразу же по приходу в Кронштадт все тут же будут уволены в запас. К этим словам замполита «годки» отнеслись с особым одобрением. Особенно им понравилось то, что всю ответственность за происходящее Саблин берет на себя, а они через день поедут домой. Ну и чего в таком случае не побузить напоследок? Когда в жизни еще выпадет такое веселое приключение, как аресты офицеров и мичманов по приказу замполита. Ведь кому расскажешь дома, не поверят!
Из показаний капитана 3 ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «После беседы с личным составом беседовал с увольняющимися в запас в декабре «годками». Сказал им, что их обязательно уволят, как придем в Кронштадт, но просил помочь мне в обеспечении порядка на корабле».
На допросе 8 января 1976 года Саблин остановился на этом эпизоде своей революции уже гораздо подробнее: «Буквально через 10-15 минут после «большого сбора» на юте в 1-м часу ночи 9 ноября кто-то из матросов подошел ко мне и пригласил от имени старослужащих в 5-й кубрик. Когда я пришел в этот кубрик, то увидел, что там собрались матросы и старшины срочной службы, которые должны были в декабре 1975 года демобилизоваться, всего около 30 человек. На мой вопрос, по какому поводу собрались, кто-то сказал, что они обсуждают мое выступление на юте. Прежде всего, я извинился перед старшиной 2 статьи Копыловым за действия Шеина, который, как мне стало известно, разбил Копылову голову и я сказал, что у Шеина я пистолет забрал. Затем я подчеркнул, что дело, которое мы начали – серьезное, необходимо к нему подойти ответственно и что от грамотных и дисциплинированных действий старослужащих зависит выполнение наших планов. Тут же я попросил всех присутствующих помочь мне в осуществлении изложенных на юте планов и, в частности, попросил матросов и старшин БЧ-2 и БЧ-3 взять под контроль охрану артиллерийских и минно-торпедных погребов, арсенала, а всем остальным подумать и организовать охрану помещений, где изолированы командир, офицеры и мичманы, а также каюты № 33, где я буду отдыхать. На вопрос о демобилизации я заверил всех, что при приходе корабля в Кронштадт или в Ленинград они будут уволены в запас, а если нам не разрешат туда зайти, то все будут уволены на берег любым проходящим советским судном. Затем я предупредил всех присутствующих в 5-м кубрике, что продовольствия на корабле немного и нам придется норму выдачи продуктов питания сократить. Вся беседа длилась 10-15 минут».
Из показаний командира отделения рулевых старшины 2 статьи годка Н.С. Соловьева: «В кубрике, где собрались старослужащие, Саблин говорил им, что часть будет уволена по пути в Кронштадт, высажена на гражданские суда, а оттуда на берег, остальные же будут уволены в Кронштадте».
Из показаний Саблина: «Охрану командира, офицеров и мичманов я поручил организовать старослужащим во время их собрания в кубрике № 5 и больше не вмешивался в это дело».
Как бы то ни было, но главное Саблин сделал. Отныне, как он и задумывал ранее, именно недисциплинированные «годки» стали на первых порах «революции» его главной опорой. Правда никто не мог сказать, как поведут они себя через день или два, когда окажется, что никакого Кронштадта и Ленинграда им не светит, а за «Сторожевым» началась охота всего Балтийского флота. Но как говорили классики марксизма-ленинизма – главное ввязаться в драку, а там уже разберемся.