Когда меня укладывали спать, а я очень не хотел, мама вместо колыбельной пела эту песню:
Грустные ивы склонились к пруду.
Месяц плывет над водой
Там, на границе, стоял на посту
Ночью боец молодой…
… Черные тени в тумане росли,
Туча на небе темна.
Первый снаряд разорвался вдали,
Так начиналась война…
Как завороженный, слушал я эти незамысловатые слова. А от последнего куплета и вовсе наворачивались слезы:
Вот и пришлось на рассвете ему
Голову честно сложить.
Детское воображение рисовала жуткую картинку: молодой боец снимает с себя голову и укладывает ее под куст или дерево. Именно так понимал я слова «голову честно сложить».
Мог ли я подумать тогда, что однажды окажусь как раз именно в том месте, где и произошла эта печальная история?
Кодень. Это приграничное местечко, разрезанное руслом Буга на восточную – белорусскую часть, и западную – польскую. Кодень километров на тридцать южнее Бреста.
В 1941 году обе половины города соединял шоссейный мост, имевший важное оперативное значение, поскольку через него шла дорога из Бялой Подляски в обход Бреста и брестской крепости, и она позволяла кратчайшим путем перерезать Варшавскую магистраль между Брестом и Кобриным, где располагался штаб 4-й армии РККА. Бывший начальник штаба этой армии генерал Сандалов вспоминал: «… Для захвата моста у Коденя фашисты прибегли к коварному приему. Около четырех часов они стали кричать со своего берега, что по мосту к начальнику советской погранзаставы сейчас же должны пройти немецкие пограничники для переговоров по важному не терпящему отлагательств делу. Они требовали их пропустить. Наши ответили отказом. Тогда с немецкой стороны открыли яростный огонь из нескольких пулеметов и орудий. Под столь мощным огневым прикрытием штурмовая группа перескочила на советский берег. Пограничники, охранявшие мост, пали в этом неравном бою смертью героев. Вражеское подразделение захватило мост, и по нему на нашу сторону проскочило несколько танков…»
Еду из Тересполя в Кодень, чтобы побывать на месте былой военной трагедии и снять мост на фото… Автобус на Кодень ходит не часто. Упустил ближайший рейс, поэтому беру такси, благо цены здесь вовсе не московские. Таксист, пожилой поляк с седыми усами, назвавшийся Мареком, очень удивился названному маршруту.
Привык, что россияне ездят в торговые центры, а тут – Кодень. Он, как и большинство его коллег, был весьма словоохтлив, и мне пришлось рассказать ему о событиях семидесятилетней давности, разыгравшихся на Коденьском мосту.
— Нет там никакого моста!
— Как это нет, если я на карте его видел.
— Карта картой, а я тут живу, и сколько раз в Кодене бывал, никакого моста не видел.
— Должен быть мост!
— Я в Войске Польском сапером служил. Сам не раз мосты через реки наводил. Если бы в Кодене был мост, знал бы наверняка.
Так за спором мы и въехали в живописное местечко на берегу Буга, где сошлись храмы трех конфессий – католической, православной и униатской. Неширокие и невысокие улочки в цветах июньской поры – мальвах, сиренях, жасмине… Тормозим у первого встречного прохожего:
— Где здесь мост через Буг?
— Нет у нас никакого моста.
Марек торжествует: «Я же говорил!». Но прохожий дает совет:
— А вы у старого ксендза спросите. Он еще до войны тут родился.
Въезжаем во двор монастыря, разыскиваем старого ксендза, который родился в Кодене аж в 1934 году. В сорок первом ему было семь лет, и он слышал первые залпы большой войны.
— Мост? Был. Да только в сорок четвертом году его разбурили да так и не стали восстанавливать. Одна только насыпь на берегу осталась.
— А где именно?
— Шагайте туда, там увидите.
Ксендз показал нам направление вдоль реки, и мы с Мареком тут же двинулись. Теперь я смотрел на него торжествующе: мост-то все-таки был!
Мы долго пробирались по прибрежному бурелому. Места здесь были явно нехоженые. Наконец, наткнулись на заросшую земляную насыпь, которая обрывалась у самого уреза воды. Это и был въезд на Коденьский мост. На нем стояли три старых товарных вагончика, приспособленных то ли под склады, то ли под бытовки. Возможно, именно в таких вагонах и прибывали сюда солдаты вермахта. А на обрыве насыпи стоял бело-красный пограничный столб. Точно такой же немцы сломали здесь и сбросили в Буг в сентябре 1939 года.
Много позже я узнал, что «в авангарде ударных танковых частей Гудериана с 22 июня 1941 года действовала и 12-я рота III батальона диверсионного полка «Бранденбург» под командованием лейтенанта Шадера. Именно это подразделение за несколько минут до начавшейся в 3.15 утра 22 июня 1941 года артподготовки захватило располагавшийся к югу от Бреста Коденьский мост через приграничный Буг, уничтожив охранявших его советских часовых. О захвате этого стратегически важного моста сразу же доложили лично Гудериану». По Коденьскому мосту уже утром первого дня войны прошли полки 3-й танковой дивизии генерал-майора Моделя и ринулись в обход Бреста к Кобрину. От Кобрина до стратегической трассы Брест-Минск-Москва было рукой подать.
Вот такой это был мост, захваченный даже не военной хитростью, а наглым обманом.
Вглядываюсь в противоположный берег Буга. Там, на белорусской стороне должно быть продолжение насыпи. Именно там и пролилась кровь наших пограничников. Узнать бы их имена! Как ни странно, но имена нападавших известны, а имена героев-защитников нет. О том и песня:
Грустные ивы стоят у пруда.
Месяц глядит с вышины.
Сонному берегу шепчет вода
Имя героя войны.
