«Фрегат», «Барон» и «Алдар»: будни тех, кто не пускает беду домой
Московское метро штука хорошая, но временами шумная. Вовремя ответить на звонок получается не всегда. Вот и в тот раз, увидев пропущенный звонок, чертыхнулся про себя – кого там нелегкая принесла, начало восьмого на часах. В пропущенных высветилось «Орда». Стало еще досаднее, добрый знакомый звонил из-за «ленты». Крайний раз виделись давненько, во время военкоровского десанта на передовую, новости друг о друге чаще узнавали от знакомых.
Выбрался из подмосковья (так олды иногда зовут подземку), набрал, особо не рассчитывая на удачу. Повезло, старлей ответил практически сразу. Поздравил собеседника с рождением дочери. Угадал «Орда» с отпуском, увидел своих девчонок.
— Олег, помните свой первый выезд, «Фрегата», «Барона», «Дьяка»?
Ответить я не успел, разговор прервался. Дело привычное. Записал голосовое, отправил…
Пятая весна
…Первый выезд. Естественно, помню. Ближе к полуночи одного из февральских дней старлей ближе к нулям зашёл к нам в кубрик, с порога объявил: в машине одно место, кто поедет. Мы с напарником Николаем переглянулись, предположение о том, что телевизионщики займут львиную долю мест, оправдалось на все сто. Потом мне объяснили, что свидетели встречи считывали нашу с Колей реакцию – кто из корреспондентов «заочкует», останется на базе.
Зря я что ли столько раз пересматривал фильм «В бой идут одни «старики». Вот и выдал: «Никола, поеду я, на твой век хватит, у тебя командировка долгая».
Так оно и вышло. Где только не побывал мой собрат по перу с тех пор. Но, как говорят, это совсем другая история.
Поехали в 83-й самоходно-артиллерийский полк 67-й мотострелковой дивизии 25-й общевойсковой армии группировки «Запад».
Утренние сумерки, как говорят там — «по серому». Самое время для выезда. Координаты точки, в которой предстоит работать, как обычно, узнали в первые минуты движения. Через час наш «Патриот» свернул в редколесье и пошёл по сосняку мимо покинутых позиций и капониров – бойцы ушли вперед, очищать «наши пяди и крохи». Песок, корабельные сосны, почти дюны – кажется, что еще сто-двести метров и мы вылетим на побережье Балтики.
Ещё один поворот, и мы тормозим рядом с буханкой командира батареи пушек «Гиацинт-Б». Перебираюсь к комбату, стартуем.
«Я «Фрегат», — представляется крепкий лет за 50 офицер. Перебрасываемся короткими фразами – машину трясет, перебить шум мотора удается не всегда. Мой собеседник из кадровых, военный пенсионер, на СВО с 2023 года. Как выясняется – мы оба служили на Камчатке, правда в разное время. «Фрегат» в этом веке, в морской пехоте, я почти 30 лет назад в Камчатской флотилии. Травим байки, обмениваемся впечатлениями, я делюсь свежими новостями.
Цвет экрана индикатора дронов, на который поглядывает мой собеседник, в мгновение меняется с зеленого на тревожный красный, девайс начинает пищать. Разговор прерывается командой водителю: «Леха, уходи под деревья, камикадзе в километре, переждем».
Останавливаемся, спешиваемся, через десять минут получаем разрешение на продолжение движения.
Первой в расположении нас встречает дворняжка Мина – тычется носом в руки, беззлобно погавкивает, обнюхав каждого, убегает по своим важным собачьим делам.
«Фрегат» машет рукой – спускайся, пойдем к нашему интернационалу. По ходам сообщения идем в нужном направлении. Траншея глубиной в два метра с накатом над головой, общая длина со всеми ответвлениями на круг метров под 70-100. Всё отрыто руками наших мужиков, руками, которые знают разную работу. И вот позиция.
Выставив ствол в сторону противника, дремлет «Гиацинт-Б», пушка калибра 152 миллиметра, отлично зарекомендовавшая себя в зоне спецоперации. Выпускалась она, кстати, с 1975 года и за 50 лет морально не устарела – орудия работают по противнику с огоньком и наносят ему ощутимый и невосполнимый ущерб.
В этот день интернациональному расчёту в составе дагестанца, русского, татарина, двух тувинцев и казаха предстояло отработать по пункту управления беспилотниками ВСУ осколочно-фугасными снарядами. Отрывистые звуки команд и целеуказаний. Первая задача журналиста в таких условиях – не путаться под ногами и не мешать.
Представьте на минуту – вы несете снаряд весом в 48 кило, а кто-то на пути нарисовывается. Хочешь не хочешь, а крепкого словца не избежать. Сколько металла за время службы перетаскали эти парни, сколько тонн земли перекидали и сколько еще предстоит!
Каждая новая позиция это работа с нуля. Каждый выстрел, а заряжание у пушки раздельное – это собственно снаряд указанного веса и пороховой заряд в 20 килограмм. Расчёт работает как отлаженный механизм. Ни одного лишнего движения. Ввод координат цели, наводка, снаряд на лоток, досыл, заряд, выстрел, наводка, снаряд на лоток, досыл, заряд, наводка, выстрел…
Может прилететь и в ответ, поэтому осторожность и еще раз осторожность. Решают боги войны и задачи контрбатарейной борьбы, могут работать и по пехоте, но там своя специфика.
Доклад объективного контроля подтвердил: цель уничтожена, работа выполнена. Теперь можно и немного расспросить артиллеристов.
Командир орудия – дагестанец с позывным «Барон». Семья жила в Азербайджане. Когда Союз начал трещать по швам, переехали в Саратовскую область. Эльхану тогда только минуло 14 годков. Отслужил действительную, в 2023-м пошёл на СВО. Один из четырех братьев. Жена и дочери переживали, но спорить с отцом и мужем не стали. Да и как спорить, когда призвали одного друга Эльхана, второй сам пошёл в военкомат, а за ним встал строй и «Барон».
Наводчик «Алдар» из Тувы, как и его земляк, тоже пошли на СВО защищать свою Родину, Россию. У каждого из расчёта остались дома жена, дети, родители. «Алдар» сказал просто: мои деды воевали, до Берлина дошли, дело их продолжать нужно, честь рода нельзя посрамить.
Средний возраст расчёта 40+. Самому молодому 35, комбату, самому опытному — шестой десяток. Действия отлажены до автоматизма. В пороховых погребах порядок, всё по полочкам, всё сделано своими руками. Каждый день ставит перед ними новые задачи. Как говорят бойцы, меняется и тактика действий противника. Уменьшение количества ствольной артиллерии у противника компенсировалось увеличением числа «птичек», поэтому «контрить» небо теперь приходится всеми силами и средствами.
Появившийся из хода сообщения комбат легко стукнул меня по броне, мол, пресса, пора. Ему вторила вылетевшая за «Фрегатом» псина Мина. Пора и честь знать. Попрощались. Мне предстояло отписывать материал, богам войны заниматься своей боевой работой.
Последний бой
…«Орда» вышел на связь через двое суток. Прислал голосовое: «Барон» погиб 22 сентября, хоронить будут в десятых числах октября.
Радость ползёт улиткой, у горя бешеный бег – 12 октября у Эльхана должен был начаться отпуск, а 13-го он навсегда вернулся домой, так и не побывав в новой трешке, которую семья недавно смогла купить.
Связался с командиром «Барона» — «Фрегатом»:
— Как это было?
— В тот день «Барон» был на третьем расчёте, помогал командиру орудия «Светозару», арта работала по предместьям Красного Лимана. Пушка Эльхана ушла в ремонт, достал её противник. Гаубицы сейчас у вэсэушников как кость в горле, чистят наши позиции, разведку ведут постоянно. Дроны шли волнами. Хичкок со своими «Птицами» отдыхает. А потом пошли «Хаймарсы» (американские реактивные установки)…
Это был один из самых опытных командиров орудий. Расчёт его потрепало изрядно – кто «двести» (убит), кто «триста» (ранен), а кого и в штурма отправили.
«Барон» из Саратова и «Рони» из Казани погибли сразу. Два тяжелых «трехсотых»: «Светозар», тоже из саратовских краев, и старший наводчик «Сафа». Чудом под «эфпивишками» (FPV-дроны) прорвалась «буханка» эвакуации. Загрузились. На обратной дороге дроны тиранили машину, получил ранение старший эвакуационной группы с позывным «Шелест» и водитель «Енисей». Мужиков спасли, сейчас в госпитале. «Барона» — Эльхана Алиханова и «Рони» — Тимерзянова Ранэля, представили посмертно к орденам Мужества.
А душу можно ль рассказать?
Профдеформация – издержка работы любого журналиста, врача, военного. Иной разговор нужно вести с искусством хирурга, что вскрывает лоно. Неосторожное слово, неверная интонация – собеседник замыкается, разговор идёт насмарку.
«Фрегат» мужик каленый, тертый. Спрашивай, говорит, что еще нужно для материала.
— Сколько нужно сил иметь, чтобы сообщить матери о гибели сына, жене – что не стало мужа?
— Ну как тебе сказать, тяжело это, конечно. Родственникам, да, стараюсь сам сообщить, пытаюсь как-то облегчить им боль. Понимаешь, и к похоронкам со временем начинаешь привыкать, точнее, к их подготовке. Со временем приходит смирение. Обратно ничего не воротишь. Война. Помню первого погибшего. И не забуду. Было тяжело. Очень.
Ирина, жена «Барона», не поверила поначалу, даже подумала – спамеры, мошенники. Только к концу дня, к вечеру, услышала, что мужа у нее больше нет. Выслушала меня и замолчала.
Получив согласие вдовы на звонок, решил повременить пару дней. Сердце подсказывало – ещё не время. Два дня спустя написал и набрал нужный номер.
Вдова спокойно и даже как-то отрешенно рассказывала о любимом человеке, с которым прожили 28 лет. Негромкому её голосу я не удивился. Для Ирины он еще жив, просто уехал куда-то. Безысходность ситуации придет много позже, когда однажды у могильного холма станет ясно – больше муж никогда не придет домой.
Ирина и Эльхан познакомились после его возвращения из армии. Думал парень о продолжении службы, но не сложилось. Вдвоем практически с нуля начинали семейную жизнь в Саратове. Прошли «Крым и рым», жилье снимали, плечи со временем расправили, двух девчонок, Сабину и Элину, родили и вырастили. Пережили много, и остались добрыми и справедливыми. «Барон» вообще несправедливость на дух не переносил.
Началась спецоперация. Смотрел в свободную минуту сводки с фронтов, узнавал у бывалых, что и как. Однажды сказал: я пойду. Уговаривали, на возраст намекали – 46, чай не мальчик, он уперся и ни в какую. Пошёл, сменил спецовку кладовщика на камуфляж артиллериста.
Жена надеялась, что медицина не пропустит, но врачи признали годным. Хотел подписать контракт на год, подписал на больший срок. Меня перед фактом поставил. Мать его узнала о контракте спустя три дня. Кто знает, может и не пустила бы, если бы совета спросил.
Пока осваивал специальность артиллериста, прилежно учился, рассказывают об Эльхане сослуживцы. В тактической медицине хорошо разбирался, раненых умело перевязывал – не раз медики благодарили за вовремя оказанную помощь.
Как-то раз на его глазах оператор украинской «эфпивишки» решил погонять по полю бойца, совсем молодого мальчишку, попавшего в объектив. «Умри-замри-воскресни» — есть такая «игра» сейчас на фронте. Разобравшись что к чему, свалил артиллерист из гладкоствола дроняку. Парню 20 лет, уже не верил молодой штурмовик, что жив останется, благодарил от всего сердца спасителя.
Перед отъездом уговорились меж собой Эльхан и Ирина. Обещал муж звонить каждый день. Слово своё держал.
Как-то раз три недели на связь не мог выйти муж, извелась, конечно, жена, но звонка дождалась.
Женщины, что ждут своих сыновей, мужей, братьев с фронта, живут в другой реальности. В домах чисто и прибрано, заботы и дети рядом. Отключаются от ожидания работой и молитвой. Все по-разному. Но все ждут, верят, что их мужики вернутся домой целыми и невредимыми.
Ирине и ее девчонкам теперь привыкать к новой жизни. Жизни без отца. Как и другим россиянкам, покрытым в знамёна чёрных траурных платков. Но быть воином – значит, жить вечно. В сердцах, в именах, в памяти народной.
Пишу, а каждая строчка взрывается болью. Потом что «смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому никогда не посылай узнать, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе».
Так писал солдат Джон Донн четыреста лет назад. Именно этот колокол, колокол спасения Родины зовет наших мужиков туда, где трудно. Будем ждать их живыми и с Победой.
