Плеяда сашкиных школьных учителей не такая уж большая, но яркая. Многие из них за свои труды удостоены были наград и званий заслуженных, ну а если не их, то любви своих подопечных, народного признания. Уж поверьте, и юном возрасте школьник отличит учителя рядового от преподавателя влюблённого своё дело, болеющего за  ученика.   Совершенно особенной для Сашки была учительница математики Полина Владимировна Кошелева. Знамо дело, у всех наших наставников были прозвища. Кого «гипотенузой» назовут, кого ещё хуже. Её звали просто сокращённо — Полина, ничего другого к ней не приклеивалось. Какая то интеллигентность от неё исходила. Не молодая, средних лет, всегда аккуратная и подтянутая, в неизменном костюме с юбкой и красивой  стрижкой.  Наука её Сашке в целом давалась. Не сказать чтоб любимая, сухая теория. Но учила она творчески, одной программой не ограничивалась и давала книги по занимательной математике одарённым, слабым помогала, в необходимых случаях прощала. Поставила как-то Нине Кривенковой вместо слабой тройки четвёрку.   Наташа Левина припомнила её  крылатую фразу : «Математика приводит ум в порядок». Понятно, что с тем и другим у неё были лады.

Как-то раз Полина зашла в класс совсем не по предмету и пригласила всех сходить в ДОФ на концерт заезжего артиста. Классной она не была, но к классу почему-то благоволила. Впрочем, может месткомом была, или профоргом школьным? Но мне думается — по велению души. Несколько человек согласились, она принялась уговаривать не сдающихся. Узнали, что надо рубля полтора ещё платить — начали в откат идти. Но,  уговорила-таки на вечер поэзии идти всех. Всё же городок такими делами не избалован был.  Сашка и по сей день благодарен ей за это!

     А весь -то вечер этот посвящён был одному — Сергею Есенину. Был этот поэт в то время почти под запретом, в школьной программе не изучался, печатался мало. Сашка о таком даже не слыхал. Вышел на сцену Дома офицеров наш мастер печатного слова начал неспешный свой сказ. Зазвучали певучие, берущие за душу стихи:

"Гой ты Русь моя родная,
Хаты -в ризах образа.
Не видать конца и края,
Только синь сосёт глаза".

Другие стихи, про любовь, Танюшу. Зал замер,  старались не пропустить ни слова, ни строчки. Наверно, для многих это стало откровением. Пошли аплодисменты, потом ещё  дружнее.

А уж когда зазвучало:
"Никогда я не был на Босфоре,
Ты меня не спрашивай о нём.
Я в твоих глазах увидел море,
Полыхающее голубым огнём."

Сашка понял, что это его, что и он не был на этом самом Босфоре, но непременно должен побывать. Наш артист неожиданно закурил прямо на сцене (ныне за это точно оштрафуют  и отлучат от концертов), вскочил на стоящий рядом стол и стал читать строки «Москвы кабацкой». Довольно дерзкое прочтение это возымело ещё большее признание. Сашка был окончательно потрясён и услышанным и увиденным.после концерта вышел другим человеком. На следующий день помчался в библиотеку и выпросил томик Есенина. Стал читать и перечитывать легко запоминающиеся  строки, такие родные, как будто бы свои.

Сашка окончательно влюбился в доселе неведомые ему стихи и их автора. Прошли годы побывал он на Босфоре и даже что-то сам написал по этому поводу, подражая Есенину. Когда Советский учебный корабль ВМФ «Бородино» с Сашкой на борту проходил под висячим Стамбульским мостом, какая-то влюблённая парочка бросила на палубу букетик цветов. И это всё хранится в глубине его души. Побывал Сашка не только на поэтичном проливе. Вот служба помогала: проходил обучение курсант под Коломной, в центре, где изучали будущие офицеры специальные изделия. Нет уже этого заведения и можно уточнить, что под этими мудрёными словами понимались ядерные боеприпасы.

Отправляло командование то сено душистое помочь тамошним селянам убрать, то на красоты глянуть. Вот так и попал Сашка в малое село  Константиново. Вышел с утра на высокий правый берег Оки, а по левому низкому  — луга, стога стоят, да кони пасутся, туман стелется. Вот и ясно стало почему здесь то и родился великий русский поэт.

Домик бревенчатый небольшой, церквушка, постройка что помнят Серёжу. Сюда приезжал он уже знаменитый с подводой  подарков деревенским. Увидел он фрак поэта, аккуратно заштопанный:

"Я хожу в цилиндре не для женщин,
В глупой страсти сердце жить не в силе, -
В нём удобно, грусть свою уменьшив,
Золото овса давать кобыле..." 

Кони, кони, что за удивительно грациозные создания, Сашка тоже их полюбил, несмотря на то, что младенцем чуть не погиб, ползая под  лошадиными ногами. Мать говорила:» Не зря ты в рубашке родился.» Побывал он у Сергея на Ваганьковском, не раз подходил к Ленинградской ещё гостинице «Англетер», спрашивая себя: «Почему?» и «Зачем?». Вот это знакомство подвигало на подражание русскому таланту и в юности Сашка немало перьев изломал и бумаги перевёл. Иногда выходили весьма не дурные строки, за которые и сейчас не стыдно. И сколько же посвящено любимой девушке, только он, да друг его Славик — товарищ по писательскому цеху в военно-морском училище, знали.

А недавно  отыскал он в старом, затёртом блокноте своё курсантское подражание поэту, образца 1974 года, написанное перед дальним походом:

Никогда я не был на Босфоре,
Как Рязанский пьяница - поэт. 
Может я таким же стану вскоре,
Может быть, а может быть и нет.

Никогда я не был на Босфоре,
Не колол о минареты взгляд.
Не просил туманов у менялы,
Не любил ещё Шахеризад.

Жизнь  даёт, она и спросит,
Повезло мне больно в эти дни.
Скоро буду, буду на Босфоре,
А поэтом, скажут мне - увы.

И теперь, уже тоскую вдвое,
Днём и ночью вижу миражи.
Месяц ятаганом рубит море
И такие ж, воткнуты вдали.

Крик и гам восточного базара,
Ворохи товаров, сказочной красы.
И потом внезапно затихает свара,
Голос раздаётся лишь муллы.

Не бродил в песках я с караваном,
И не высыхал там без воды.
Не вдыхал в себя марихуану,
И не поднимал застенчивой чадры.

Александр Бондаренко